Книга повествует о внутреннем конфликте Элиона Стар и его стремлении к неизведанному, которое приводит к трагической смерти и оставляет читателя размышлять о смысле пути.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Элиона и его стремление к неизвестному, конфликт с близкими и поиск истины

Ключевые идеи

Элион Стар переживает двойной мир, где город и степь сливаются, и видит людей, движущихся к загадочной земле за горами.
Конфликт между Элионом и Синтия приводит к его отъезду и последующей смерти.
Смерть Элиона в отрепьях и его улыбка в момент смерти создают загадочный финал, связывая его видение с реальностью.

Вывод

Элион нашёл свой путь, но упал в неизведанную тьму, оставив читателя размышлять о смысле и цене поиска

Кому полезна

Люди, интересующиеся психологией персонажей
Любители философских и художественных рассказов

Главные темы

Путь к неизведанному
Внутренний конфликт и поиск смысла

Персонажи

Элион Стар — Бывший друг Кастера, переживает двойной мир и решает идти к загадочной земле за горами.
Кастер — Профессионал, который пытается понять и помочь Элиону, но сталкивается с его замкнутостью.
Генникер — Похоже, он в состоянии алкогольного опьянения и выражает недовольство поведением Элиона.
Синтия — Она сообщает о конфликте с Элионом и его отъезде.

Цитаты

Он улыбался.
Две недели назад утром я проснулся в тоскливом настроении духа и тела.

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 1 из 2

Грин Александр Путь

Александр Степанович Грин

Путь

Замечательно, что при всей своей откровенности Эли Стар ни разу не проболтался мне о своем странном открытии; это-то, конечно, и погубило его. Признайся он мне в самом начале, я приложил бы все усилия, чтобы исправить дело. Но он был скрытен; может быть, он думал, что ему не поверят.

Все объяснилось в тот день, когда взволнованный Генникер, не снимая шляпы, появился в моем кабинете, нервно размахивая хлыстом, готовый, кажется, ударить меня, если я помешаю ему выражать свои ощущения. Он сел (нет - он с силой плюхнулся в кресло), и мы несколько секунд бодали друг друга взглядами.

- Кестер, - сказал он наконец, - думаете ли вы, что Эли порядочный человек?

Я встал, снова сел и вытаращил на него глаза.

- Вы выпили немного, Генникер, - сказал я. - Улыбнитесь сейчас же, тогда я поверю, что вы шутите.

- Вчера, - сказал он таким голосом, как будто читал по книге завещание одного из персонажей романа, - вчера Эли Стар пришел к нам. У него был подавленный, удрученный вид, он просидел с нами, как истукан, почти не разговаривая, до вечера.

После чая явился один из клиентов с просьбой перестроить фасад дома. Я уединился с ним, но сквозь неплотно притворенную дверь кабинета слышал, как моя сестра Синтия предложила Эли прогуляться в саду. Приблизительно через полчаса после этого, когда клиент удалился, Синтия с заплаканным лицом подошла ко мне. На ее голове был шерстяной платок, она только что вернулась из сада.

- Ну, что? - немного встревоженный спросил я. - Вы поссорились?

- Нет, - сказала она, подходя к окну, так что мне были видны только ее вздрагивающие плечи, - но между нами все кончено. Я не буду его женой.

Пораженный, я встал; первой моей мыслью было отыскать Эли. Синтия угадала мое движение. - Он ушел, - сказала она, - ушел так поспешно, что я даже не разобрала, в чем дело. Он говорил, кажется, что должен уехать. - Она рассмеялась злым смехом; действительно, Кестер, что может быть оскорбительнее для женщины?

Я засыпал ее вопросами, но мне не удалось ничего добиться. Эли ушел, отказался от своего слова, не объясняя причины. Попробуй защитить его, Кестер.

Я внимательно посмотрел на Генникера, его трясло от негодования, кончик хлыста бешено извивался на полу. Для меня это было еще большей неожиданностью.

- Может быть, он скажет тебе в чем дело, - продолжал Генникер. - До сих пор его прямые глаза служили мне отдыхом.

Я взял шляпу и трость.

- Посиди здесь, Генникер. Я прохожу недолго. Кстати, когда ты видел его последний раз? Раньше вчерашнего?

- В прошлое воскресенье, за городом. Он шел от парка к молочной ферме.

- Да, - подхватил я, - постой, вы встретились.

- Да.

- Ты поклонился?

- Да.

- И у него был такой вид, как будто он не замечает твоего существования.

- Да, - сказал изумленный Генникер. - Но тебя ведь с ним не было?

- Это не трудно угадать, милый; в то же самое воскресенье я встретился с ним лицом к лицу; но он смотрел сквозь меня и прошел меня. Он стал рассеян. Я ухожу, Генникер, к нему; я умею расспрашивать.

В серой полутьме комнаты я рассмотрел Эли. Он лежал на диване ничком, без сюртука и штиблет. Шторы были опущены, последний румянец заката слабо окрашивал их плотные складки.

- Это ты, Кестер? - спросил Стар. - Прости, здесь темно. Нажми кнопку.

В электрическом свете тонкое юношеское лицо Эли показалось мне детски-суровым - он смотрел на меня в упор, сдвинув брови, упираясь руками в диван, словно собирался встать, но раздумал. Я подошел ближе.

- Эли! - громко произнес я, стремясь бодростью голоса стряхнуть гнетущее настроение. - Я видел Генникера. Он взбешен. Поставь себя на его место. Он вправе требовать объяснения. Наверное, и меня это также немного интересует, ведь ты мне друг. Что случилось?

- Ничего, - процедил он сквозь зубы, в то время как глаза его силились улыбнуться. - Я попрошу прощения и напишу Синтии письмо, из которого для всех будет ясно, что я, например, негодяй. Тогда меня оставят в покое.

- Конечно, - сказал я мирным тоном, - ты или подделал вексель, или убил тетку. Это ведь так на тебя похоже. Элион Стар, я тебя спрашиваю - отбросим шутки в сторону, - почему ты обидел эту прекрасную девушку?

Эли беспомощно развел руками и стал смотреть вниз. Кажется, он сильно страдал. Я не торопил его; мы молчали.

- Расскажешь, - подозрительно сказал он, испытующе взглянув на меня. Я не хочу этого, потому что мне нельзя верить, Кестер, - конечно, я отбрасываю прежнюю жизнь в сторону, но я не в силах поступить иначе. Если я расскажу тебе в чем дело, то погублю все. Вы - то есть ты и Генникер отправите меня с доктором и будете уверять Синтию, что все обстоит прекрасно.

- Эли, я даю слово.

Не знаю почему, - эти мои вялые, неуверенные слова ободрили его. Может быть, он и сам искал случая поделиться с кем-нибудь тем странным и величественным миром, который стал близок его душе.

Он как будто повеселел. "В самом деле", - говорили его глаза. Но он все еще колебался; казалось, желание быть в роли вынужденного рассказчика превышало его собственную потребность в откровенности. Я продолжал уговаривать его, понукать, он сдавался. Излишне приводить здесь те скомканные полуотрывочные фразы, которые обыкновенно предшествуют рассказу всякого потрясенного человека. Эли высыпал их достаточно, пока коснулся сущности дела, и вот что он рассказал мне:

"Две недели назад утром я проснулся в тоскливом настроении духа и тела. К этому обычному для меня в последнее время состоянию примешивалось непонятное, тревожное ожидание. Вместе с тем я испытывал ощущение глубокого, торжественного простора, который, так сказать, проникал в меня неизвестно откуда; я был в четырех стенах.

Я вышел на улицу, погруженный в молчаливое созерцание солнечных улиц и движущейся толпы. У первого перекрестка меня поразил маленький цветущий холм, пересекавший дорогу как раз в середине каменного тротуара. С глубоким удивлением (потому что это центральная часть города) рассматривал я степную ромашку, маргаритки и зеленую невысокую траву. Тогда господин, шедший впереди меня по тому же самому тротуару, прошел сквозь холм, да, он погрузился в него по пояс и удалился, как будто это была не земля, а легкий ночной туман.

Я оглянулся, Кестер; город принимал странный вид: дома, улицы, вывески, трубы - все было как бы сделано из кисеи, в прозрачности которой лежали странные пейзажи, мешаясь своими очертаниями с угловатостью городских линий; совершенно новая, невиданная мною местность лежала на том же месте, где город. Случалось ли тебе испытывать мгновенный дефект зрения, когда все окружающее двоится в глазах? Это может дать тебе некоторое представление о моих впечатлениях, с той разницей, что для меня предметы стали как бы прозрачными, и я видел одновременно сливающимися, пронизывающими друг друга - два мира, из которых один был наш город, а другой представлял цветущую, холмистую степь, с далекими на горизонте голубыми горами.

Страница 1 из 2

Назад1 2 Далее