Загрузка...
Отец Сергий — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Отец Сергий

Автор Лев Николаевич Толстой
12+2007158 читателей
Дата написания1910-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+
Темы
повестистановление героя

Описание

Главный герой, бывший офицер Степан Касатский, после разочарования в светском мире и личных потерь переходит к монашеской жизни, где сталкивается с внутренними искушениями, служит людям, переживает духовный кризис и находит путь к искуплению через простых людей, таких как Пашенька.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между светской амбицией и духовным призванием, внутренний конфликт героя, возникающий из разочарования в личных отношениях и стремления к служению людям.

Ключевые идеи

  • Стремление к совершенству и признанию в светском мире
  • Переход от светской амбиции к духовному поиску
  • Борьба с гордыней и искушениями в монастырской жизни
  • Внутренняя борьба сомнения и плотской похоти как единый враг
  • Трудность сохранения уединения и духовной дисциплины в окружении искушений
  • Молитва как средство противостояния внутренним и внешним искушениям
  • Аскетизм и отказ от излишеств как путь к духовной чистоте.
  • Мирные исцеления как проявление Божьей милости и испытание веры.
  • Внутренний конфликт между служением людям и духовной целостностью.
  • Проблема славы и её влияние на личную духовную жизнь.
  • Важность молитвы и внутреннего сомнения в принятии решений.
  • Искупление и поиск прощения

Вывод

Книга приводит к пониманию, что истинное служение и искупление требуют смирения, внутренней борьбы и готовности принимать простых людей как источники духовного роста.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся духовной жизнью и историей монашества
  • Любители русской классической литературы
  • Те, кто ищет вдохновения в поиске внутреннего покоя

Главные темы

  • Духовный поиск и искупление
  • Внутренний конфликт между светом и духовностью
  • Служение и чудеса

Персонажи

  • Отец Сергий — 49‑летний монах, бывший Степан Касатский, ищет духовного совершенства, борется с сомнением и плотской похотью, исцеляет людей, сталкивается с внутренним конфликтом и славой.
  • Графиня Короткова — Красавица, бывшая любовница императора, жена Степана, символ разочарования и внутреннего конфликта.
  • Император Николай Павлович — Восхищается способностями Степана, предвещает ему карьеру, символ светского мира.
  • Аббат (неименованный) — Бывший военный, вызывает искушения у Сергия, противоречит его духовной дисциплине.
  • Прасковья Михайловна (Пашенька) — Жительница уездного города, мать, ищет прощения, встречает Сергия, помогает ему.
  • Женщина, появившаяся у двери — Пытается проникнуть в келью, символ искушения и испытания.
  • Мать 14‑летнего мальчика — Упорно молится, убеждает Сергия помочь сыну, символ веры.
  • Мальчик (14 лет) — Исхудавший, после исцеления становится символом чудес.
  • Купец — Приносит дочь, вызывает сомнения у Сергия.
  • Софья Ивановна — Сопровождает Сергия, иногда просит его прекратить службу.
  • Никодим — Наставник, иногда вызывает конфликт.
  • Молодой послушник — Помогает Сергию в борьбе с искушениями.

Цитаты

  • "Знайте, что все мне известно, но некоторые вещи я не хочу знать. Но они здесь."
  • "Не знаю, зачем надо слышать несколько раз в день те же молитвы, но знаю, что это нужно."
  • «Боже мой! боже мой! – думал он. – За что не даешь ты мне веры…»
  • «Пустите. Ради Христа…»
  • Он считал бы такую мысль великим грехом гордости.
  • Он почувствовал сомнение, а почувствовав сомнение, стал на молитву.
  • Пашенька! пожалуйста, слова, которые я скажу тебе сейчас, прими как исповедь, как слова, которые я в смертный час говорю перед богом.
  • Я блудник, я убийца, я богохульник и обманщик.

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 12 из 13

– Да, но я-то не умела успокоить его. Упрекала его. А ведь это болезнь. Он не мог удержаться, а я теперь вспоминаю, как я не давала ему. И у нас были ужасные сцены.

И она смотрела прекрасными, страдающими при воспоминании глазами на Касатского.

Касатский вспоминал, как ему рассказывали, что муж бил Пашеньку. И Касатский видел теперь, глядя на ее худую, высохшую шею с выдающимися жилами за ушами и пучком редких полуседых, полурусых волос, как будто видел, как это происходило.

– Потом я осталась одна с двумя детьми и без всяких средств.

– Да ведь у вас было именье.

– Это еще при Васе мы продали и всё… прожили. Надо было жить, а я ничего не умела – как все мы, барышни. Но я особенно плоха, беспомощна была. Так проживали последнее, я учила детей – сама немножко подучилась. А тут Митя заболел уже в четвертом классе, и бог взял его. Манечка полюбила Ваню – зятя. И что ж, он хороший, но только несчастный. Он больной.

– Мамаша, – перебила ее речь дочь. – Возьмите Мишу, не могу я разорваться.

Просковья Михайловна вздрогнула, встала и, быстро ступая в своих стоптанных башмаках, вышла в дверь и тотчас же вернулась с двухлетним мальчиком на руках, который валился назад и схватился ручонками за ее косынку.

– Да, так на чем я остановилась? Ну вот, было у него место тут хорошее – и начальник такой милый, но Ваня не мог и вышел в отставку.

– Чем же он болен?

– Неврастенией, это ужасная болезнь. Мы советовались, но надо бы ехать, но средств нет. Но я все надеюсь, что так пройдет. Особенных болей у него нет, но…

– Лукерья! – послышался его голос, сердитый и слабый. – Всегда ушлют куда-нибудь, когда ее нужно. Мамаша!..

– Сейчас, – опять перебила себя Прасковья Михайловна. – Он не обедал еще. Он не может с нами.

Она вышла, что-то устроила там и вернулась, обтирая загорелые худые руки.

– Так вот и живу. И всё жалуемся, и всё недовольны, а, слава богу, внуки все славные, здоровые, и жить еще можно. Да что про меня говорить.

– Ну, чем же вы живете?

– А немножко я вырабатываю. Вот я скучала музыкой, а теперь как она мне пригодилась.

Она держала маленькую руку на комодце, у которого сидела, и, как упражнения, перебирала худыми пальцами.

– Что же вам платят за уроки?

– Платят и рубль, и пятьдесят копеек, есть и тридцать копеек. Они все такие добрые ко мне.

– И что же, успехи делают? – чуть улыбаясь глазами, спросил Касатский.

Прасковья Михайловна не поверила сразу серьезности вопроса и вопросительно взглянула ему в глаза.

– Делают и успехи. Одна славная девочка есть, мясника дочь. Добрая, хорошая девочка. Вот если бы я была порядочная женщина, то, разумеется, по папашиным связям, я бы могла найти место зятю. А то я ничего не умела и вот довела их всех до этого.

– Да, да, – говорил Касатский, наклоняя голову. – Ну, а как вы, Пашенька, в церковной жизни участвуете? – спросил он.

– Ах, не говорите. Уж так дурно, так запустила. С детьми говею и бываю в церкви, а то по месяцам не бываю. Детей посылаю.

– А отчего же не бываете сами?

– Да правду сказать, – она покраснела, – да оборванной идти совестно перед дочерью, внучатами, а новенького нет. Да просто ленюсь.

– Ну, а дома молитесь?

– Молюсь, да что за молитва, так, машинально. Знаю, что не так надо, да нет настоящего чувства, только и есть, что знаешь всю свою гадость…

– Да, да, так, так, – как бы одобряя, подговаривал Касатский.

– Сейчас, сейчас, – ответила она на зов зятя и, поправив на голове косичку, вышла из комнаты.

На этот раз она долго не возвращалась. Когда она вернулась, Касатский сидел в том же положении, опершись локтями на колена и опустив голову. Но сумка его была надета на спину.

Когда она вошла с жестяной, без колпака, лампочкой, он поднял на нее свои прекрасные, усталые глаза и глубоко, глубоко вздохнул.

– Я им не сказала, кто вы, – начала она робко, – а только сказала, что странник из благородных и что я знала. Пойдемте в столовую, чаю.

– Нет…

– Ну, я сюда принесу.

– Нет, ничего не надо. Спаси тебя бог, Пашенька. Я пойду. Если жалеешь, не говори никому, что видела меня. Богом живым заклинаю тебя: не говори никому. Спасибо тебе. Я бы поклонился тебе в ноги, да знаю, что это смутит тебя. Спасибо, прости Христа ради.

– Благословите.

– Бог благословит. Прости Христа ради.

И он хотел идти, но она не пустила его и принесла ему хлеба, баранок и масла. Он взял все и вышел.

Было темно, и не отошел он двух домов, как она потеряла его из вида и узнала, что он идет, только по тому, что протопопова собака залаяла на него.

«Так вот что значил мой сон. Пашенька именно то, что я должен был быть и чем я не был. Я жил для людей под предлогом бога, она живет для бога, воображая, что она живет для людей. Да, одно доброе дело, чашка воды, поданная без мысли о награде, дороже облагодетельствованных мною для людей. Но ведь была доля искреннего желания служить богу?» – спрашивал он себя, и ответ был: «Да, но все это было загажено, заросло славой людской. Да, нет бога для того, кто жил, как я, для славы людской. Буду искать его».

И он пошел, как шел до Пашеньки, от деревни до деревни, сходясь и расходясь с странниками и странницами и прося Христа ради хлеба и ночлега. Изредка его бранила злая хозяйка, ругал выпивший мужик, но большей частью его кормили, поили, давали даже на дорогу. Его господское обличье располагало некоторых в его пользу. Некоторые, напротив, как бы радовались на то, что вот господин дошел также до нищеты. Но кротость его побеждала всех.

Он часто, находя в доме Евангелие, читал его, и люди всегда, везде все умилялись и удивлялись, как новое и вместе с тем давно знакомое слушали его.

Если удавалось ему послужить людям или советом, или грамотой, или уговором ссорящихся, он не видел благодарности, потому что уходил. И понемногу бог стал проявляться в нем.

Один раз он шел с двумя старушками и солдатом. Барин с барыней на шарабане, запряженном рысаком, и мужчина и дама верховые остановили их. Муж барыни ехал с дочерью верхами, а в шарабане ехала барыня с, очевидно, путешественником-французом.

Они остановили их, чтобы показать ему les pélérins,[4] которые, по свойственному русскому народу суеверию, вместо того чтобы работать, ходят из места в место.

Они говорили по-французски, думая, что не понимают их.

– Demandez leur, – сказал француз, – s'ils sont bien sûrs de ce que leur pélérinage est agréable à dieu.[ 5]

Их спросили. Старушки отвечали:

– Как бог примет. Ногами-то были, сердцем будем ли?

Спросили солдата. Он сказал, что один, деться некуда. Спросили Касатского, кто он?

– Раб божий.

– Qu'est ce qu'il dit? Il ne répond pas.

– Il dit qu'il est un serviteur de dieu.

– Cela dit être un fils de prêtre. Il a de la race. Avez-vous de la petite monnaie?[ 6]

У француза нашлась мелочь. И он всем роздал по двадцать копеек.

– Mais dites leur que ce n'est pas pour des cierges que je leur donne, mais pour qu'ils se régalent de thé; чай, чай, – улыбаясь, – pour vous, mon vieux,[7] – сказал он, трепля рукой в перчатке Касатского по плечу.

– Спаси Христос, – ответил Касатский, не надевая шапки и кланяясь своей лысой головой.

Страница 12 из 13

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее