Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«…Если бы мы хотели подражать строгим критикам г. Львова, мы могли бы прежде всего вскинуться и на г. Потехина, зачем он идеалом бескорыстия представляет нам негодного человека. Но мы пока этого не сделаем, а просто сообщим читателям, что героем пьесы г. Потехина является Владимир Васильевич Пустоверов, советник губернского правления, обладающий бескорыстием действительно идеальным. Не брать взяток – в этом поставляет он идеал всех человеческих совершенств; брать взятки – это значит быть человеком безнравственным, гадким, бесчестным в самой последней степени…»

Дата написания1857-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Жанры
кинематограф / театркритикалитература 19 векарусская классика
Темы
рецензии

Читать онлайн

Страница 5 из 7

Эти омерзительные рассуждения прерываются Золотаревым, тем самым помещиком, который просил Пустозерова о следствии в первом акте. Золотарев приехал проститься с ним, и оказывается, что Пустозеров получил место в Петербурге по его ходатайству. Владимир Васильевич благодарит его, но Золотарев возражает: «Помилуйте, что за благодарности: я только уплатил вам мой долг. Вы исполнили мою просьбу, следовательно, дали мне взаймы; я сделал для вас, следовательно, расплатился; затем мы квит и друг другу ничем не обязаны». Это – прямое объяснение, что место, выхлопотанное для Пустозерова, заменяет взятку, от которой он отказался, Но он не замечает или не хочет замечать этого и с улыбкою отвечает на объяснение Золотарева: «Ваша философия проста и удобопонятна». Проводив Золотарева, Владимир Васильевич говорит сам себе: «Он прав совершенно. Если бы все рассуждали так, как он, то бескорыстие и честность на службе никогда бы не оставались невознагражденными, как это иногда случается».

На этом успокоительном размышлении бескорыстного человека могла бы и кончиться комедия. Но автор хотел до дна исчерпать гадость этого человека, хотел казнить его до конца, без всякой пощады, и он прибавил страшную сцену, служащую каким-то саркастическим апофеозом чувственного эгоизма, выставляющую пошлость и подлость человека в каком-то сатанински-безобразном величии. К Пустозерову является Дашенька, ушедшая вечером, тихонько от отца, чтобы удержать любимого человека или уехать с ним. Она объявляет прямо и просто, что не может остаться без него. А он отвечает ей: «Послушай, душа моя, ты не понимаешь жизни. Как мне взять тебя? Ну, узнает твой отец, вступится: я могу испортить карьеру, потерять службу». Затем он, не слушая ее молений, старается ее поскорее выпроводить. «Дома, говорит, тебя хватятся, ты погубишь себя». – «Я давно уже погибла», – грустно отвечает она на эту предупредительную заботливость. Тут нежданно врывается в комнату Зайчиков, выпивши. Дашенька прячется за ширмы. Пустозеров старается выпроводить Зайчикова. Но тот, в исступлении, схватывает его за руку и начинает декламировать ему анафему. Происходит следующая сцена:

ЗАЙЧИКОВ. Погоди, герой честности и бескорыстия, ты должен выслушать меня; я пришел сказать тебе спасибо за то, что ты чуть не убил моего отца, разорил мою семью, помешал мне быть ей полезным, почти выжил и меня из службы… Ведь отец пешком притащился сюда, узнавши, что я вышел в отставку; он меня винит в этом, называет сыном неблагодарным… Стой!.. Еще это не все. Ты держал при себе известного взяточника секретаря, а для чего? Для того, чтобы соблазнить его дочь, прекрасное, чистое создание. И ты достиг этого, подлец. Я все знаю. Страхом изгнания из службы ты заставлял отца потворствовать вашим отношениям. Ты увлек, ты погубил ее, неопытную.

ДАШЕНЬКА (выходя из-за ширм, быстро подходит к Владимиру Васильевичу и обнимает его). Вы врете: он ни в чем не виноват, я сама полюбила его.

ЗАЙЧИКОВ (отскакивает в изумлении). Дарья Анисимовна, вы ли это? Где вы? Он задавил в вас и стыд и совесть.

ДАШЕНЬКА. Вас никто не просит быть моим защитником и принимать во мне участие; вам давно сказано, что я не люблю вас, ненавижу и люблю только его одного. Чего вам еще нужно?

ЗАЙЧИКОВ (в исступлении). Га! Так пришло время мести; пришло время наказать этого мерзавца и вашего отца, который жертвует дочерью из корыстных целей… Оставайтесь же здесь, я сейчас приведу сюда вашего отца. (Убегает.)

ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ах, Дарьюшка! Боже мой, что за несчастие! Уходите домой поскорее… ради бога! Андрей, готовы ли лошади?

АНДРЕЙ (из дверей). Лошади у крыльца!

ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ. Выноси чемоданы проворней. Живо!.. Доротея!.. Уйдете ли вы? Чего вы еще дожидаетесь?

ДАШЕНЬКА. Так разве ты и теперь не возьмешь меня?

ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ. Да разве ты не понимаешь, что это невозможно? Чего ты хочешь? Чтобы погоня, что ли, была за нами, скандал сделать? Что это такое? Это невыносимо.

АНДРЕЙ. Пожалуйте. Готово.

ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ. Ну, прощай, ради бога, прощай. Я скоро опять приеду.

ДАШЕНЬКА (на коленях). Вольдемар, не оставляй меня! Подумай, что со мной будет! (Обнимает его колени.)

ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ (освобождаясь). Боже мой! говорят: это невозможно. Ты просто сумасшедшая. Или уходи скорее, или оставайся здесь. Я уеду. Что это такое? Вот ад! Вот казнь! (Идет к дверям.)

ДАШЕНЬКА (ломает руки). Пусть же мое проклятие преследует тебя всю жизнь, на каждом шагу… Господи!.. (Всплескивает руками, рыдает и преклоняется к полу.)

ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ (приостанавливается у дверей, оглядывается на Дашеньку). Я столько же страдаю, как и ты, а наслаждались мы равно. (Машет рукой и уходит.)

Чрез несколько минут слышен звон колокольчика.

ДАШЕНЬКА (вздрагивает и подымается на ноги). Уехал… Все кончено. (Медленно, пошатываясь, идет к дверям.)

Такова заключительная сцена пьесы. Не знаем, с каким чувством прочтут ее читатели, но в нас она возбудила такое тяжелое, ожесточенное чувство раздражения, от которого мы долго не могли освободиться. Надо отдать честь автору: он умел соединить в своем герое столько гадостей, самых ужасных и отвратительных, что при одном воспоминании о нем душу воротит. Говорить о нем хладнокровно нет ни малейшей возможности.

Уже по одному развитию этого характера, на которое мы почти исключительно обращали внимание при пересказе содержания пьесы, читатели видят, что пьеса г. Потехина есть произведение, замечательное по своей силе. Но – сила ее только и заключается в развитии характера Пустозерова до последних степеней возможной для человека мерзости. Вся же вообще комедия отличается значительными недостатками.

Мы проследили всю пьесу очень подробно, не пропустив почти ни одного явления, и сделали это потому, что «Мишура», хотя и помещена была в «Русском вестнике»{4}, столь распространенном в публике, но как-то мало обратила на себя общее внимание и вскоре по своем появлении была забыта{5}. Теперь, при отдельном издании ее, мы сочли своей обязанностью напомнить о ней читателям и, чтобы не утруждать их память, решились сначала проследить весь ход пьесы. Сделавши это, мы можем сократить дальнейший разбор ее и ограничиться беглым указанием ее недостатков. Главный недостаток ее в художественном отношении, конечно, тот, что она вся поставлена на пружинках, которые автор произвольно приводит в движение, чтобы выказать ту или другую сторону характера своего героя. Каждая сцена, взятая отдельно, очень умно, резко и драматично составлена; но множество сцен не имеют ничего общего с ходом всей комедии. Зачем, например, дядя и тетка являются в первом акте? Зачем становой – во втором? Зачем длинный разговор Дашеньки с Матреной – в третьем? Их можно выкинуть, и пьеса все-таки может идти своим чередом; только одной пошлостью и подлостью будет меньше в характере Пустозерова. Можно даже весь первый акт выкинуть и начать пьесу с третьего явления второго акта. Прибавкою нескольких строк в последующих сценах можно заменить все, что высказано впереди существенно необходимого для пьесы. Только характер Пустозерова не обрисуется так ярко. Для этого-то характера и сочинены все предыдущие сцены. Они плохо вяжутся между собой и не вытекают ни из какой разумной необходимости. Точно так, как можно выкинуть первый акт, можно и еще прибавить впереди один акт, в котором собрать новые доказательства низости Пустозерова. И эти новые сцены могут быть связаны с ходом комедии, не меньше по крайней мере, как и явление поверенного от откупа, помещика Золотарева, дяди с теткой и станового пристава. Какое участие в пьесе принимают все эти лица? Золотарев, правда, выхлопатывает место Пустозерову, в отплату за его услугу, и, таким образом, делается виновником развязки, то есть удаления Владимира Васильевича в Петербург. Но ведь и это опять случайность, вполне зависевшая от воли автора. Пустозеров – такой господин, что он давно метит в Петербург, и он легко мог получить там место и без ходатайства Золотарева. Но тогда бы не было этой взятки, которую Пустозеров берет от Золотарева. Для того чтоб вывести это, прибавлено несколько лишних сцен к пьесе. Вообще ход ее сочинен на заданную тему. Все действующие лица приходят, говорят, уходят без всякой собственной, разумной необходимости, затем лишь, чтобы дать высказаться Пустозерову. Анисим Федорович беспрестанно убегает в правление, чтобы дать Пустозерову выказать читателям характер своих отношений с Дашенькой, – и чрез пять минут возвращается, чтобы прекратить их разговор и выказать Пустозерова с служебной точки зрения. Зайчиков-отец затем является, чтоб показать мелочность, узость и бесчувственный эгоизм Пустозерова, хотя ему бы и не след было идти с просьбой к этому человеку: он мог узнать о нем от сына, который, как видно, хорошо его понимает. Зайчиков-сын нарочно спешит окончить дела и некстати явиться к Дашеньке, когда ее отец сидит в правлении, – для того, чтобы опять-таки дать случай выказаться Пустозерову. Не говорим уже о дяде и о становом, которые самым существованием своим обязаны желанию автора – во что бы то ни стало ошельмовать Пустозерова со всех концов. Признаемся, цели своей он достиг, но достиг как диалектик, как моралист, как юридический обвинитель, но не как художник. Самый характер Пустозерова развит действительно с замечательным искусством. Каждое слово его и каждое слово о нем рассчитано в пьесе изумительно ловко. Наш пересказ не мог, разумеется, передать читателям всей гнусности Пустозерова в такой силе, как она является в самой пьесе; и при самом чтении комедии гнусность эта все еще не является так живо и сильно, как она выкажется на сцене, в игре даровитого актера. Но, признавая за г. Потехиным мастерство исполнения, мы опять-таки должны заметить, что мастерство это, по нашему мнению, ограничивается диалектическим процессом. Выдумать огромную помойную яму, из которой бы с самым отвратительным зловонием выглядывали всевозможные гадости современной общественной жизни, – кроме только взятки, в самом теснейшем значении этого слова, – и олицетворить эту помойную яму в образе Пустозерова, – вот чего, по-видимому, хотел автор, и этого он достиг. Мелочность, претензии, фатовство, эгоизм самый грубый, служебная формалистика, наглая надменность, сухость сердца, любостяжание (в деле о наследстве), неблагодарность, мелкое честолюбие, сладострастие, отсутствие всяких понятий о правде, чести и совести, наконец, мерзость выше всякого названия, выказанная в последней сцене, – вот что представляется нам в лице Пустозерова, и представляется очень ловко. Но нам кажется, что такой характер ложен в самом своем основании. Подобное соединение всех пороков и гадостей слишком уж идеально; оно невозможно на деле. По некоторым словам Зайчикова (который, по-видимому, является Правдиным или Стародумом всей пьесы) можно подумать, что автор хотел изобразить в своем герое эгоиста, который водится только рассудочными, формальными убеждениями, у которого все головное, а не сердечное. От этого и проистекают все его гадости. В большей части сцен Пустозеров действительно является таким, и при этом очень удачно рисуется то обстоятельство, что его и рассудок-то плох и понятия-то узки и поверхностны. Он отвергает взятки, но принимает ходатайство Золотарева; он преследует взяточников, но держит при себе Анисима Федоровича, который говорит в одном месте, что он Пустозерова и весь его доход к рукам прибрал; он хвастается бескорыстием и добивается наследства, так как ему кажется, что воля умершей незаконна; он говорит о долге службы и тут же выражает, что о законе толковать нечего, когда генерал приказал; вообще он хлопочет не о деле, а о форме. Такой господин, отчасти глуповатый и оттого непоследовательный, очень естествен и нередко встречается. Но такое отсутствие всякого стыда, всякой совести, всякого увлечения сердечного – вот что мудрено в человеке. Мы даже считаем это невозможным. Хоть бы в любви-то увлекся этот человек, мы бы все-таки нашли в нем хоть что-нибудь человеческое… Но нет, он холоден и бесчувствен, он только скотски хочет овладеть своей жертвой и тешит ею свое самолюбие. На другой же день после встречи с Зайчиковым он начинает теснить и его и отца Дашеньки; скажите, неужели до такой степени может простираться нахальство эгоизма? Ведь у всякого человека есть же хоть крошка совестливости; ну, сделает зло, да уже не так же круто и нагло… А последняя его выходка о Зайчикове как бессмертном писателе и фраза о наслаждении, брошенная на прощанье Дашеньке?! Нет, воля ваша, – до такого развратного цинизма, до такого отрицания всякого чувства не мог дойти даже Пустозеров в эту минуту… Ведь все-таки же он воспитывался у добрых и простых людей, учился в университете, вынес оттуда отвращение к взяткам. Возможно ли, что это убеждение до такой степени одиноко и бесплодно запало в его душу? И в этого человека, в такого, каким он представлен у г. Потехина, страстно влюблена Дашенька. Что такое Дашенька, мы не умеем определить хорошенько по комедии г. Потехина. Сам Пустозеров называет ее страстной натурой, отец – умной девушкой, Матрена – скрытной, Зайчиков – невинным и чистым созданием, становой Пурпуров – насмешницей. В самом деле, она является то веселой и откровенной, то насмешливой и сдержанной, то страстной и порывистой. Каким психологическим процессом могла развиться в ней такая страстная, беззаветная, отчаянная любовь к Пустозерову, автор не объясняет, и мы не можем этого постигнуть. Можно еще понять любовь страстной девушки к разбойнику, бретеру, шулеру, ко всему, в чем по крайней мере проявляется сила, в чем видно необузданное увлечение. Но нельзя понять любви к такому мелкому, сухому, безжизненному существу, как Пустозеров. Мы не смеем утверждать, что чувство это неестественно в Дашеньке, признаваясь, что мы незнакомы с тайнами женского сердца, и в особенности сердца провинциальных русских барышень. Но мы полагаем, что читательницы согласятся с нами, если мы скажем, что, во-первых, любовь Дашеньки не делает ей чести и, во-вторых, что подобная любовь, во всяком случае, есть явление исключительное, а последняя ее сцена – очень мелодраматична.

Страница 5 из 7

Назад1…4567Далее