Читать бесплатно онлайн

Человек будущего

Автор Аполлон Александрович Григорьев

12+1980

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Человек будущего» – первая часть своеобразной трилогии о Виталине. …Один человек не имел определенной цели и шел по Невскому для того, чтобы идти по Невскому… Двинулся – сказал я, – потому что в самом деле было что-то непроизвольное в походке этого человека; без сознания и цели он шел, казалось повинуясь какой-то внешней силе, сгорбясь, как бы под тяжестью, медленно, как поденщик, который идет на работу…

Дата написания1970-01-01

Язык книгиru

Язык оригинала0

СерияТрилогия о Виталине, 1

Возрастное ограничение12+

Жанры

зарубежная классика литература 19 века русская классика

Темы

рассказы

Читать онлайн

Страница 2 из 12

- Я - упрекать тебя, моя сестра, мой друг, мое дитя, - говорил Виталин, целуя ее белокурые локоны. - Я упрекать тебя? Да ты с ума сошла?.. Я, который мечтал видеть тебя Офелией Шекспира, тебя, живое повторение Офелии... И мои мечты сбылись? Знаешь ли, что это, может быть, в первый раз мои мечты сбылись?.. Дитя, дитя, ужели ты думаешь, что я сам не был бы актером, если бы не мешали мне проклятая грудь и расстроенные нервы?

- Сумасшедший, - сказала она с улыбкою, поправляя локон, - ты все тот же сумасшедший, все тот же (продолжала она шепотом), который своим безумным учением чуть не... - она не договорила.

- А что?.. ты забыла его?.. - спросил Виталин полушутя, полугрустно.

- Забывается все, хотя грустно и горько, - отвечала она, задумчиво и склонив голову.

- А я тогда любил тебя, любил сильней, чем он, хотя не так порывисто.

- И говорил все о нем и умолял за него?

- Ты его любила?

- Да, и его и тебя, почти равно.

Виталин задумчиво взглянул на нее и потом прошептал почти про себя: "Быть может, его я любил тогда больше, чем тебя, больше, чем себя. Но что прошло, прошло, - продолжал он громко, - давно ли?..".

Карета остановилась перед одним из домов Малой Морской. Начатая речь осталась без окончания. Лакей отворил дверцы, спустил подножку... красавица выпорхнула и была уже на лестнице, когда Виталин только что вышел из кареты.

- За мною, - сказала она ему. - Иван, отпусти карету и вели приезжать завтра.

Виталин последовал за нею и остановился только, когда она дернула за звонок отделанной под карельскую березу двери, в третьем этаже.

Им отперла старушка в трауре и белом чепце и с удивлением взглянула на гостя.

- Анна Игнатьевна, Анна Игнатьевна, - вскричала она, - поскорее кофе, я иззябла, - и вслед за этим бросила на стоявший в передней комнате маленький комод свой роскошный салоп и побежала далее. Виталин за нею.

Анна Игнатьевна покачала ей вслед головою, свернула бережно салоп, повесила на крючок пальто гостя и ушла в боковую дверь.

Квартира нашей артистки была просто чиста и опрятна, но вкус женщины в размещении всего, какой-то стройный беспорядок сделали из нее изящную квартиру. Она состояла из четырех комнат: передней, кухни, в которую ушла Анна Игнатьевна, приемной, где стоял в углу тишверовский рояль и как-то комфортабельно была расставлена немногочисленная мебель, и спальни, заменявшей и уборную.

Виталин сел на диван, стоявший у стены. Хозяйка скидала с себя перед трюмо в спальне шляпку и боа...

Перед диваном стоял рабочий столик и на нем лежала рукопись. При первом взгляде на эту рукопись по бледным губам Виталина пробежала ироническая улыбка.

- Послушай, какая у меня роль теперь будет! - сказала она, входя в приемную в одном уже платье, которое выказывало всю стройность ее стана.

- Что же? - отвечал он, перевертывая страницы рукописи. - Роль в самом деле недурна.

- Недурна?.. Но ты не знаешь этой драмы!

- Я? - Он захохотал самым искренним смехом... - Помилуй, когда она моя и когда она мне вот где села, - прибавил он, показывая на шею, благодаря... - он не договорил.

- И это твоя драма? - спросила она с каким-то детским восторгом и сложивши руки.

- Моя, точно так же, как это шитье твое, - отвечал он взявши какую-то бисерную работу.

- Ах, не трогай, пожалуйста, ты мне все перепутаешь... Послушай же, продолжала она, садясь подле него и положивши на его плечо руку, - тебя ждет слава, Арсений, слышал ли?.. тебя ждет слава, тебя ждут рукоплескания...

- Отдаю их тебе, если они будут. Ты думаешь, нужна мне твоя слава, ребенок, - отвечал он, играя ее локонами.

- Слава, рукоплескания! - возразила ему она с неистовым восторгом. - О нет, ты лжешь на себя, ты любишь славу, ты должен любить славу - ты гений.

- Гений! Наталья, Наталья, ты, верно, уж давно привыкла к этому слову. Но что мне за дело, - продолжал он с печальною улыбкою, - гений я или нет. Думаешь ли ты, что этого названия, что уверенности в этом названии станет добиваться человек, который много жил, чтобы думать о самом себе. О нет, продолжал он, приподнявшись и пройдя два раза по комнате, - о нет, я не хочу твоей славы, я не хочу названия гения - и вовсе не из отвратительно-ложной скромности: нет, я вовсе не скромен, я знаю себе цену. Это, - сказал он, остановись перед нею и тоном совершенно холодным, взявши свою рукопись, это - гадость страшная, гадость, от которой мне придется краснеть, но от того-то, что я краснею за нее, находят на меня минуты сатанинской гордости, сознание огромной силы в себе самом... И между тем, сознавая эту силу, клянусь тебе моею совестью, - я не хочу названия гения, я не хочу славы.

- Чего же ты хочешь? - спросила она, смотря на него с изумлением.

- Вот видишь ли, - начал он... - Так многое я ненавижу фанатическою ненавистью, так много я люблю безумною любовью. Так много есть такого, что хотел бы я пригвоздить к позорному столбу, с чем я обрек себя бороться до истощения сил, потому что от ложного уважения к этому страдаю я сам по-пустому многие, долгие годы, и верно страдает много безумцев, и нужно мне очень, чтобы меня наградили за это славою или позором? Только бы поняли, только бы один из страдающих братьев нашел в моих созданиях оправдание самого себя, своей борьбы, своих страданий.

Она глядела на него грустно, как глядят на сумасшедшего.

- Мои слова странны, не правда ли, - продолжал он с печальною улыбкою, - но этим словам, дитя мое, я продал всю жизнь, но все то, за что считали меня безумным, было служение этим словам, этим верованиям... Было время, когда и я встретил бы подобные слова в устах другого недоверием и иронией. Тогда я был счастлив, тогда я был молод, тогда я видел только себя в божьем мире и не верил, чтобы кому-нибудь, было какое-нибудь дело до других. Но я кончил жить для себя, кончил с тех пор, конечно, когда уже у меня не осталось ничего, чем бы я мог жить для себя!.. И с этих пор я живу одною ненавистью к прошедшему, одною любовью к будущему.

Глаза Виталина блистали фосфорическим блеском, на щеках его выступил болезненный румянец.

- Пророк, пророк, - вскричала Наталья, снова складывая руки.

- Да, пророк, если ты хочешь, только, бога ради, не гений, - отвечал он, садясь подле нее и проведши рукою по лбу. - Но оставим это.... когда идет моя драма?

- В среду после Нового года.

- Я должен еще говорить с тобою о твоей роли.

- Хорошо... Но послушай, ты нынче у меня весь день?

- Пожалуй, когда это можно.

- Отчего же нельзя?

- Qu'en dira-t-on? {А что будут болтать? (франц.).}

- Боже мой! из-за "qu'en dira-t-on" мы не виделись пять лет, - отвечала Наталья, - теперь я свободна, теперь я артистка, - прибавила она с чувством гордой самоуверенности, - и он опять с своим "qu'en dira-t-on".

- А кто тебе дал право пренебрегать мнением общества именно потому только, что ты артистка?

- Право? я взяла его сама, я не ужилась с обществом и отвергла его. Виталин не мог удержаться от улыбки, потому что, хотя и верил в женщину вообще, но в каждой из них, взятой порознь, имел привычку уверяться только после долгих наблюдений.

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

Страница 2 из 12

Назад 1 2 3…12 Далее