Расступись, гора, развались, гора, Покажи мне, что в недрах твоих! Что сокрыто в тебе, что таится в тебе — Не богатство ли руд золотых? Ты скажи мне, гора, ты поведай, гора, Под тобою не клад ли лежит? Иль не злато в тебе, не богатство в тебе, А разросся гранит, да гранит? Ты раскройся, судьба, развернися, судьба! Покажи, что в твоей глубине! Что грядущие дни – отдалённые дни — В них назначены ль радости мне? Мне отрады ли ждать? Мне восторгов ли ждать? Совершатся ль желанья мои? Иль мой жребий в тоске, в неизменной тоске Пить лишь горечь, не сладость любви? Неподвижна гора, непреклонна судьба; Что в них скрыто – неведомо нам. Заступ гору сечёт, но судьбы не пробьёт, Вечной тайны не вскроет очам. Это цепи души – жить незнанья в глуши И смиренно ждать лучшей поры; Как же цепь мне сорвать, как судьбу разгадать, Вскрыть утробу сей страшной горы?

Мечтание

Мечта роковая о деве мучительной Кипит и в полночной тиши; Мне льётся сиянье звезды вдохновительной, Ты блещешь мне, солнце души. К тебе, моей жизни светило прекрасное, Я страждущим сердцем лечу, И как мне не тяжко мечтание страстное, Расстаться я с ним не хочу. Чу! Слышу: сон входит ко мне невидимкою И веет воскрыльем одежд; Уже он коснулся волшебною дымкою Моих тяготеющих вежд. «Склонись, – он мне шепчет, – покой усладительной На ложе прими от меня. Для дум, для забот, для мечты сокрушительной Довольно мятежного дня». Нет, пусть целый свет с его чадами сонными Вкушает сей полночи пир! Отдельно живёт под своими законами Влюблённых таинственный мир. Своё и них сердце: оно не скрывается, Как жалкое сердце других; Всегда его свет в их очах разливается, А жар его в сердце у них. Оставь меня, сон. Ты коварен: желанного Не дашь ты мне видения мне! И образа милой, красою венчанного, Не встречу в томительном сне! Уйди от меня: ты на дашь упоения, Не дашь мне божественных слёз, И, может быть, злые несёшь сновидения Иль тучи бессмысленных грёз. Но если… В виденьях предстанет мне дивная… О, сон поспеши превозмочь! Пусть будет вся жизнь моя – ночь непрерывная, Одна беспробудная ночь! Будь долог, ты сон мой! Любви и беспечности Блаженством мне грудь спеленай, И с призраком милым в объятия вечности Украдкой меня передай!

К (***)

От ранних лет судьба мне указала Унылый, трудный жизни путь, Мне чашу горести пить в тайне завещала, И сила высшая мне долго заграждала Молчанием уста и крепостию грудь. Я не высказывал печали, Я сердце прятал от людей… Своею милостью они меня терзали, Пугали ласкою своей! Но чувствам замкнутым приют в груди стал тесен, И, одичалые в глуши, Они расторгли грудь!.. И звуки робких песен Случайно вырвались из трепетной души… И всё, что рок мне знать и чувствовать дозволил, — Обманчивый восторг и горькую любовь, И радость, и печаль, – я всё из сердца пролил, И сердце стало пусто вновь! И вот немногие страницы, Вот те убогие листы, Где ввёл я в мерные границы Души заветные черты. Здесь – быстрой юности живые заблужденья, Златые грёзы бытия, и сердца тщетные волненья, Всё, чем богат, чем беден я! Примите всё: мечты мои и слёзы, Примите очерки и чувств и дум моих, Где пред поэзией волшебной вашей прозы, Бледнея, гаснет каждый стих!

Недоверчивость

Нет, нет! Душа моя не может Любить и веровать вполне! Меня, красавица, тревожит Твоё внимание ко мне. Я так привык к любви бесплатной И к неприветливой судьбе, Что счастье милым быть тебе Мне дико, странно, непонятно; В груди суровой и немой Храня безрадостную твёрдость, Я так привык питать тоской Мою страдальческую гордость И бед числом, числом потерь Среди счастливцев величаться, Что светлым счастием теперь Мне было б стыдно наслаждаться.

Евгении Петровне Майковой

Усердный чтитель ваш и домосед угрюмой, Летя за вами вдаль завистливою думой, Спешу крылатою мгновенье изловить, Чтоб искренним стихом ваш путь благословить. Тревожною мечтой от Родины туманной Я часто отлетал в тот край обетованной; Хотелось, плакалось и думалось: «туда!» И ныне я б желал подслушать иногда, Как стонет и гремит благословленный Фебом Широкий, русский стих под итальянским небом, Когда его поёт, усвоив мощь и вкус И прелесть тайную горациева слога, Ваш первенец, служитель юный муз, Наперсник сих богинь и соимённик бога!

Московские цыганы

Хор готов. Вожатый ярый Вышел; волю ждал плечу: Заиграло; вспыхнул старый! Стал, моргнул, качнул гитарой, Топнул, брякнул; – тише! чу! Груша поёт: голосок упоительный Тонкой серебряной нитью дрожит, Как замирает он в неге мучительной… Чу!.. Гром!.. Взрыв!.. Буря шумит. Грянул хор, сверкнули брызги От каскада голосов. Пламя молний! Ветра взвизги! Моря вой и шум лесов! Град ударов звонкой сечи! Перекрёстная гроза! Огнь из уст! Из глаз картечи! Пышут груди; ноют плечи; Рыщут дикие глаза. Вот запевает Лебедь – чародейка: Звонкий напев её душу сквозит, Льётся, как струйка, и вьётся, как змейка. Ластится к сердцу и сладко язвит. Чу!.. Свист!.. Вопль!.. Пожар трескучий! Гармоническая брань! То разинул хор гремучий Полну бешеных созвучий Раскалённую гортань! Вот разгульный крик несётся: «Мы живём среди полей!» Весь в огне Илья трясётся, Размахнётся, развернётся: «Живо! Веселей!» А вот «В тёмном лесе» – Матрёна колотит. Колотит, молотит, кипит и дробит, Кипит и колотит, дробит и молотит. И вот – поднялась, и взвилась, и дрожит… Врозь руками размахнула — Хочет целый мир обнять. Вот плывёт… скользит… вздрогнула, Кости старые тряхнула, Повернулась – да опять! Чудо – ведьма ты, злодейка! Вне себя Илья стучит, Рвётся, свищет и кричит: «Жизнь для нас – копейка!»

Страница 2 из 3

Назад 1 2 3 Далее