Читать бесплатно онлайн

О суде присяжных

Автор Влас Михайлович Дорошевич

12+1 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Если вы хотите в суд присяжных, – не просто прийти к снисходительному убеждению, что это «достаточно хорошая форма суда», а уверовать, – займитесь исследованием именно тех дел, приговоры по которым ставятся в вину суду присяжных…» уверовать

Дата написания1906-12-31

Язык книгиru

Возрастное ограничение12+

Жанры

литература 20 века русская классика

Темы

очерки

Читать онлайн

Страница 2 из 3

В этом нужно сознаться, но не будем за это строго судить репортёра: у него есть скверная привычка есть. И чтоб обеспечить помещение заметки, он пускается на маленькую спекуляцию, придаёт делу «некоторую сенсационность», и суконный язык обвинительного акта украшает блёстками своего красноречия. К слову «убийца» прибавляет «безжалостный», к слову «жертва» – «несчастная», картину преступления зовёт «раздирающей душу» и руку убийцы всегда титулует «бестрепетной и незнающей сострадания». Ему хочется есть. Он так дрожит, что заметку о случае, в котором нет «ничего сенсационного», так сократят, что умрёшь с голоду.

И вот читатель, прочитав это «сенсационное» изложение обвинительного акта, поражён, встретив вдруг строчку:

– «Присяжные вынесли оправдательный приговор».

Он ничего не понимает:

– Как же так? По обстоятельствам дела всё выходило «виновен», «виновен» и вдруг «невиновен»?!

Он «негодует». Чаще всего люди «негодуют» именно потому, что они «ничего не понимают». Он негодует:

– Оправдали заведомо виновного!

И, слыша шакалий вой по адресу суда присяжных, шакалий вой, вызванный теми же «краткими заметками», говорит:

– А ведь они правы! Приговоры присяжных, действительно, становятся возмутительными!

И мы не можем его обвинять: ведь он не знает того, что в действительности происходило на суде, и только потому обвиняет присяжных в том, в чём виноваты не они, а другие.

II

К прекрасной формуле, каким должен быть суд, мне кажется, по теперешним обстоятельствам должно прибавить два слова.

Суд должен быть правым, скорым, милостивым и «без запроса».

Уже предварительное следствие ведётся «с запасцем».

Юридическая практика говорит…

Практика! Практика, которая даже служение божеству превращает для жрецов в ремесло!

Практика говорит, что всегда безопаснее взять «степенью выше», чем «степенью ниже».

Эта ошибка будто бы более поправима.

На суде прокурор всегда может смягчить обвинение и не в состоянии на суде его усилить.

Икс обвиняется в убийстве. Если в деле есть не доказательство, а намёк, указание на это, лучше, говорит «практика», ввести обвинение в «заранее обдуманном намерении».

На это будет обращено внимание суда. Суд это исследует. И если это указание, этот намёк обстоятельствами дела не подтвердится, прокурор всегда может отказаться от «заранее обдуманного намерения» и обвинять просто в умышленном убийстве.

Но если обвинение формулировано так: «обвиняется в умышленном убийстве», а на суде намёк, указание на «заранее обдуманное намерение» выяснились бы яснее, то прокурор не может усилить на суде обвинение; чтоб обвинять в «заранее обдуманном намерении», он должен вернуть дело к доследованию, подыскивать «новые обстоятельства, открывшиеся на суде».

«Беда» будет труднее поправима.

А потому, говорит «практика», лучше, безопаснее для правосудия степенью выше, чем степенью ниже.

Так «запросец» вкрадывается в дело ещё в первоначальной его стадии.

Из предварительного следствия «запросец» переходит в обвинительный акт. Обвинительный акт – законный сын предварительного следствия. Оно было с «запросцем», обвинительный акт тоже «с запросцем». Это по наследственности.

Обвинительный акт, конечно, составляется осторожно. Но ведь это не мотивированный приговор суда, апелляции не подлежащий. Обвинительный акт это только приговор обвинительной камеры и апелляции подлежит. Всё судебное следствие есть апелляционный, по существу дела, разбор обвинительного акта.

Обвинительный акт это жалоба закона на подсудимого. Жалоба, которую будут ещё разбирать. И жалобу не мешает написать посильнее. Жалоба всегда одностороння: она не может не быть односторонней. Интересы ответчика обеспечены защитой. Защита будет за него торговаться. Значит, «было бы из чего уступить». И если есть «запрос», то он опасности не представляет. Прокурор не судья. Судить будут другие. Прокурор – сторона. И надо укреплять свою сторону.

И вот тут-то и делается та ошибка, которая часто совершается при оборонительных работах. Очень часто те валы, которые строят для защиты от неприятеля, служат неприятелю только для того, чтобы удобнее войти в город.

Желая укрепить свою «сторону», обвинение выдаёт, наоборот, её слабость, если во время судебного следствия слишком выяснится сделанный «запросец».

Дело вышло из односторонне настроенной обвинительной камеры и приближается к истине, вступило в лучшую свою стадию, – в стадию равноправного состязательного процесса.

Жизнь и закон, два титана, встают друг перед другом.

Законы! Их пишут сытые для голодных, спокойные для потерявших голову, старики для молодёжи, в которой бушует кровь.

Закон – это единица. Жизнь – это бесконечность.

И жизнь говорит закону:

– Категоричный, ты не можешь предусмотреть всех тех положений, которые беспрерывно создаю и изменяю я. Идущий за мною, и всегда за мною, всегда позади меня, прислушайся к моим указаниям, к моим словам. Закон, сын, мною рождённый, останови удар твоего меча, занесённого над головою упавшего, и выслушай, что тебе скажу я, – я, тебя родившая мать.

Общество и личность борются друг с другом, борются смертной борьбой, защищая всякий своё. Общество – своё право, личность – свою свободу.

Это равноправный состязательный процесс.

Картина несколько меняется, когда, благодаря сделанному «запросу», начинается торг.

Например. Мать, наказывая, недостаточно жалела свою дочь.

Обвинение говорит:

– Истязание!

Защита, видя в этом «запрос», потому что истязанием по нашему закону называется только нечто, равносильное пытке, поступает, как всегда поступают, слыша «запрос», и говорит:

– Лёгкие побои, равносильные простому оскорблению.

Присяжные видят, не могут не видеть, что в этом не состязательном процессе, а торге о наказании, обе стороны вдались в крайности. Обвинение требует слишком дорогой «цены за преступление», защита даёт слишком мало, приравнивая беспрестанные побои к простому «оскорблению». О каких «оскорблениях личности» может быть разговор у матери с дочерью?

Где ж истина?

Она говорит устами присяжных, когда те возвращаются из совещательной комнаты без ответа и спрашивают:

– Не могут ли они признать мать виновной в жестокости, но без предумышленного истязательства, которого не было?

Им говорят:

– Нет.

Или признавайте «истязание» или не признавайте ничего.

Платите чужой человеческой жизнью по цене, которая вашей совести кажется, несомненно, чересчур высокой.

Какой человек будет платить чужой жизнью цену, в которой он слышит несомненный «запрос»?

Этот «запрос», впервые появившийся на предварительном следствии, оттуда перешедший в обвинительный акт, – этот запрос, всё время фигурировавший на суде, попадает и в вопросный лист.

Возьмите то же дело Грязнова.

Это удивительное дело, в котором простые присяжные сошлись совершенно в решении с просвещённейшим юристом, обер-прокурором Сената. (Вот вам и говорите о юридической цене вердиктов присяжных.)

Суд присяжных нашёл обвинение в отцеубийстве противоречащим обстоятельствам дела. И учёный юрист признал применение к Грязнову обвинения в отцеубийстве неправильным и не отвечающим данным, добытым следствием.

Страница 2 из 3

Назад 1 2 3 Далее