Читать бесплатно онлайн

Несколько слов о фельетонисте «Северной пчелы» и о «Хавронье»…

Автор Виссарион Григорьевич Белинский

12+

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«…Карамзин в своих стихах был только стихотворцем, хотя и даровитым, но не поэтом; так точно и в повестях Карамзин был только беллетристом, хотя и даровитым, а не художником, – тогда как Гоголь в своих повестях – художник, да еще и великий. Какое же тут сравнение?…»

Дата написания1844-12-31

Язык книгиru

Язык оригинала0

Возрастное ограничение12+

Жанры

критика

Читать онлайн

Страница 2 из 3

Велика сила привычки: от нее не легко отставать! Сделав такие выписки, фельетонист не мог удержаться, чтоб не приписать нам кое-чего такого, чего мы вовсе не говорили или не делали. Ему почему-то очень не поправилась напечатанная в «Отечественных записках» басня «Хавронья»{6}. О вкусах спорить нечего! Он нашел крайне неприличными слова: грязная щетина, запах и вонь{7}. И об этом не спорим. Кому не известно, что и басня Крылова «Свинья», в блаженной памяти доброе старое время, показалась неприличною{8} и что в провинциальном обществе даже теперь, по свидетельству Гоголя, дамы, вместо того чтоб сказать; стакан воняет, говорят: стакан дурно ведет себя; вместо высморкаться говорят: обойтись посредством платка?..{ 9} И потому не будем об этом спорить с чопорным и жеманным вкусом некоторых людей, а заметим вот что: фельетонист уверяет, будто стихотворение «Хавронья» не означено в заглавии книжки и будто страница, внесенная в книгу после стр. 326, не нумерована. Все это чистая выдумка: стихотворение «Хавронья» означено и на обертке четвертой книжки «Отечественных записок» и в общем оглавлении к 39-му тому «Отечественных записок»; следующая за 325 (а не 326, как утверждает фельетонист) страница не означена, это правда, но не по той причине, чтобы басня незаконно явилась в печати, а по той, что в «Отечественных записках», как и во многих других журналах, никогда не означаются цифрами те страницы, на которых начинается новая статья – а так как на странице, следующей за 325-ю, напечатано стихотворение «Современная ода», то 326-я страница и не означена цифрами, – и так как это стихотворение оканчивается на 326-й же странице, а на 327-й начинается новое стихотворение, именно оскорбившая фельетониста «Хавронья», то и 327-я страница тоже не означена цифрами{10}. Зачем же выдумывать? Зачем стараться придавать криминальный характер такому вздорному делу, как цифровка страниц?.. Поневоле вспомнишь эти смешные стихи:

Странная вещь! Непонятная вещь!{ 11}

Г-н фельетонист выдумал еще, будто мы сказали, что «Гоголь гораздо выше Карамзина и всех писателей его эпохи», и даже имел смелость выставить в выноске страницы (26 и 27 «Библиографической хроники» 4-й книжки «Отечественных записок»), на которых будто бы мы сказали это{12}. Но ничего даже подобного нет ни на 26, ни на 27 и ни на какой другой странице «Отечественных записок»: это чистая выдумка фельетониста. Да и как бы могли мы сказать такую нелепость? Как можно Карамзина, литератора, журналиста, историка, сравнивать с поэтом Гоголем? Правда, Карамзин писал стихи и повести, по своему времени очень замечательные и даже прекрасные, но все-таки и в стихах и в повестях он был только литератором и совсем не поэтом. Где ж тут возможность какого-нибудь сравнения? Сказать, что Пушкин выше Державина, – тут есть смысл, потому что Державин поэт и Пушкин поэт; но сказать, что Пушкин выше Карамзина, – это чистая нелепость, потому что Карамзин был только стихотворец, а не поэт, а Пушкин был поэт. Сравниваются предметы однородные; можно сказать, что шампанское лучше донского или, пожалуй, и рейнвейна (хоть это и совсем различные вина); но нельзя сказать, что шампанское лучше шелка…

Карамзин в своих стихах был только стихотворцем, хотя и даровитым, но не поэтом; так точно и в повестях Карамзин был только беллетристом, хотя и даровитым, а не художником, – тогда как Гоголь в своих повестях – художник, да еще и великий. Какое же тут сравнение? … Фельетонист уверяет, что «просвещенные немцы, финляндцы и поляки находят наслаждение только в чтении сочинений Карамзина и писателей его эпохи и не могут постигнуть тех прелестей, которыми постоянно восхищаются наши журналы, служащие отголоском литературной партии, называющейся новым поколением, к которому примкнула (о?) несколько старых писателей, не имевших успеха во время полной своей деятельности»{13}. Мы не знаем, о каких это старых писателях, примкнувших к новому поколению, говорит г. фельетонист, ни того, какая литературная партия называется у нас новым поколением и какая старым, – а потому не будем разгадывать этих загадок. Равным образом, мы не знаем и не можем знать, одного ли Карамзина и писателей его эпохи читают просвещенные немцы, финляндцы и поляки, презирая новых писателей, каковы Жуковский, Пушкин, Грибоедов, Лермонтов и Гоголь: кто знает вкус людей, рассеянных по лицу таких совсем не маленьких земель, как Польша, остзейские губернии и Финляндия? По крайней мере мы за это не беремся. Если же это правда, мы поздравляем просвещенных немцев, финляндцев и поляков и не хотим им мешать в таком невинном удовольствии. Мы сами в детстве были так счастливы от чтения Карамзина и современных ему писателей и даже теперь иногда заглядываем в их сочинения, которые интересуют нас, как мемуары эпохи, которой мы не застали.

Далее, г. фельетонист говорит о зависти к талантам и стремлении к их унижению, намекая на нас. Но каких писателей унижали мы? Назовите их. Решительно никаких, ни старых, ни новых. Крылов, конечно, не новый писатель, потому что пользовался славою в то время, когда мы еще и не родились, – и, по нашему мнению, Крылов в своем роде, то есть в басне, дошел до такого же совершенства, как Пушкин, Грибоедов, Лермонтов и Гоголь в своем роде. Если бы кто в наше время стал писать басни по влечению таланта, мы первые посоветовали бы ему выучить наизусть дедушку Крылова;{14} но в других родах мы указали бы молодому таланту не на Карамзина, а на Пушкина, на Лермонтова, на Гоголя, советуя не быть незнакомым ни с Державиным, ни с Фонвизиным, ни с Дмитриевым, ни с Озеровым и тем более ни с Жуковским (как генияльным переводчиком, создавшим себе свои язык и свой стих, достойные глубочайшего изучения) и Батюшковым, да кое с кем еще и из новых. Странно, однако ж! Г-н фельетонист почему-то как будто избегает упоминать имя Пушкина и все толкует, вот уже сколько времени, об одном Карамзине и современных ему писателях. Тут что-то недаром! И нам сдается, что фельетонист хлопочет не столько о Карамзине (который вовсе не нуждается в его защите), а о других писателях, не столь старых, но уже и далеко не молодых, – например, об авторе Ивана и Петра Выжигиных…{15} Право, так! Но кто же станет завидовать романам г. Булгарина? В свое время они могли на минуту показаться новыми и потому воспользоваться минутным успехом; но им был нанесен страшный удар еще романами гг. Загоскина и Лажечникова, а появление Гоголя просто заставило публику даже совсем забыть, что были на свете романы г. Булгарина и что она, публика, не то читала их когда-то и где-то, не то слышала о них от кого-то. Неужели же молодое поколение должно читать их и по ним учиться писать?.. Но довольно о романах г. Булгарина: мы люди снисходительные и следуем латинской пословице: de mortuis aut bene, aut nihil…[5]

Страница 2 из 3

Назад 1 2 3 Далее