Загрузка...
Вечера на хуторе близ Диканьки — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Вечера на хуторе близ Диканьки

Автор Николай Васильевич Гоголь
12+200822k читателей
Дата написания1831-12-31
Язык книгиru
СерияСписок школьной литературы 5-6 класс
Возрастное ограничение12+

Описание

В «Вечерах на хуторе близ Диканьки» Николай Васильевич Гоголь рисует яркую картину деревенской жизни, где традиции, народные сказки и сверхъестественные явления переплетаются в повседневном быте. Через серию ярких эпизодов автор показывает, как обычные люди сталкиваются с мистикой, сохраняют дружбу и взаимопомощь, а также как верования и обычаи влияют на их судьбы.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между обычной жизнью деревни и сверхъестественными силами, а также внутренние семейные и личные страхи

Ключевые идеи

  • Вечерние собрания как центр общественной жизни деревни
  • Слияние реальности и мифов в народных сказках
  • Роль гостеприимства и традиций в укреплении сообщества
  • Слияние реального и сверхъестественного в повседневной жизни деревни
  • Бедность и искушения, которые приводят к потере памяти и безумию
  • Традиции и верования, связанные с праздником Ивана Купала
  • Смешение бытовой жизни и мистических элементов в народной атмосфере.
  • Конфликт между персонажами, выраженный в шуточных и агрессивных диалогах.
  • Черт стремится отомстить за карикатуру, украшая луну и создавая хаос;
  • Ночь перед Рождеством служит сценой для сверхъестественных вмешательств и народных празднеств.
  • Появление колдуна как символа опасности и неизвестности.
  • Семейные страхи и предвкушения войны, которые усиливают напряжение в обществе.

Вывод

Книга подчёркивает важность традиций, взаимопомощи и коллективного творчества, демонстрируя, как мифы и верования влияют на судьбу людей

Кому полезна

  • Любители классической русской литературы
  • Изучающие украинскую культуру и фольклор
  • Читатели, интересующиеся мистикой и народными сказками

Главные темы

  • Деревенская жизнь и традиции
  • Мифы и сверхъестественные явления

Персонажи

  • Рудый Панько — Нарратор, известный как пасичник Рудый Панько, открывает повествование, размышляя о значении «Вечеров на хуторе близ Диканьки» и о роли публициста Р. Панька в их распространении. Он описывает характерные для деревни вечерние собрания, где люди собираются в одной хате, играют на балалайках, поют, рассказывают загадки и истории, создавая атмосферу дружбы и веселья. Он показывает гостеприимство деревни, рассказывает о традициях и приглашает читателей в Диканьку.
  • Фома Григорьевич — Участвует в шутках, рассказывает истории, известный своей неповторимостью в рассказах, передаёт историю, которую услышал от дьячка.
  • Солопий Черевик — Молодой Солопий Черевик участвует в торгах, встречает демона в красной свитке, благодаря смекалке и помощи родственников освобождается и в итоге участвует в свадьбе.
  • Параска — Активно участвует в ярмарке, поддерживает мужа Солопия Черевика.
  • Хивра — Сопровождает Солопия и Параску, участвует в конфликте с демоном.
  • Демон в красной свитке — Демон, одетый в красную свитку, пытается обмануть и захватить жителей ярмарки, но в итоге побеждён.
  • Басаврюк — Басаврюк – человек с демоническими чертами, привлекающий к себе внимание, вызывающий страх у жителей, появляется в деревне с странными подарками.
  • Петрусь — Петрусь, молодой козак, отправляется в лес в поисках сокровищ, сталкивается с ведьмой, теряет память и становится одержимым поиском богатства.
  • Ганна — Ганна, вместе с Левко, рассказывает о своих мистических переживаниях.
  • Левко — Левко, вместе с Ганной, обсуждает мистические истории, видит «утопленницу» и ищет мачеху.
  • Винокур — Винокур, шутливый, курит люльку, участвует в конфликте.
  • Каленик — Каленик, пытается получить помощь, но вызывает конфликт.

Цитаты

  • Это что за невидаль: „Вечера на хуторе близ Диканьки“?
  • Пасичник Рудый Панько.
  • Красная свитка, как будто бы она была в руках демона.
  • Басаврюк уже поджидал там.
  • Петро, если ты мне когда-нибудь покажешься в хате...
  • «Скоро же вы думаете, – сказал голова, оборотившись к винокуру и кладя крест на зевнувший рот свой, – поставить вашу винокурню?»
  • «Писарь, читая приказ, сказал: «Приказ голове, Евтуху Макогоненку. Дошло до нас, что ты, старый дурак, вместо того чтобы собрать прежние недоимки и вести на селе порядок, одурел и строишь пакости…»
  • Как что? месяца нет!
  • Черт всплеснул руками и начал от радости галопировать на шее кузнеца.
  • «Пропади, образ сатаны, тут тебе нет места!»

Сводка по автору из Wikidata

1809–1852. Микола Васильович Гоголь-Яновський гербу Яструбець. русский писатель, драматург и публицист (1809—1852)

Читать онлайн

Страница 1 из 59

Николай Гоголь Вечера на хуторе близ Диканьки Повести, изданные пасичником Рудым Паньком

Часть первая

Предисловие

«Это что за невидаль: „Вечера на хуторе близ Диканьки“? Что это за „Вечера“? И швырнул в свет какой-то пасичник! Слава богу! еще мало ободрали гусей на перья и извели тряпья на бумагу! Еще мало народу, всякого звания и сброду, вымарало пальцы в чернилах! Дернула же охота и пасичника потащиться вслед за другими! Право, печатной бумаги развелось столько, что не придумаешь скоро, что бы такое завернуть в нее».

Слышало, слышало вещее мое все эти речи еще за месяц! То есть, я говорю, что нашему брату, хуторянину, высунуть нос из своего захолустья в большой свет – батюшки мои! Это все равно как, случается, иногда зайдешь в покои великого пана: все обступят тебя и пойдут дурачить. Еще бы ничего, пусть уже высшее лакейство, нет, какой-нибудь оборванный мальчишка, посмотреть – дрянь, который копается на заднем дворе, и тот пристанет; и начнут со всех сторон притопывать ногами. «Куда, куда, зачем? пошел, мужик, пошел!..» Я вам скажу… Да что говорить! Мне легче два раза в год съездить в Миргород, в котором вот уже пять лет как не видал меня ни подсудок из земского суда, ни почтенный иерей, чем показаться в этот великий свет. А показался – плачь не плачь, давай ответ.

У нас, мои любезные читатели, не во гнев будь сказано (вы, может быть, и рассердитесь, что пасичник говорит вам запросто, как будто какому-нибудь свату своему или куму), – у нас, на хуторах, водится издавна: как только окончатся работы в поле, мужик залезет отдыхать на всю зиму на печь и наш брат припрячет своих пчел в темный погреб, когда ни журавлей на небе, ни груш на дереве не увидите более, – тогда, только вечер, уже наверно где-нибудь в конце улицы брезжит огонек, смех и песни слышатся издалеча, бренчит балалайка, а подчас и скрипка, говор, шум… Это у нас вечерницы! Они, изволите видеть, они похожи на ваши балы; только нельзя сказать чтобы совсем. На балы если вы едете, то именно для того, чтобы повертеть ногами и позевать в руку; а у нас соберется в одну хату толпа девушек совсем не для балу, с веретеном, с гребнями; и сначала будто и делом займутся: веретена шумят, льются песни, и каждая не подымет и глаз в сторону; но только нагрянут в хату парубки с скрыпачом – подымется крик, затеется шаль, пойдут танцы и заведутся такие штуки, что и рассказать нельзя.

Но лучше всего, когда собьются все в тесную кучку и пустятся загадывать загадки или просто нести болтовню. Боже ты мой! Чего только не расскажут! Откуда старины не выкопают! Каких страхов не нанесут! Но нигде, может быть, не было рассказываемо столько диковин, как на вечерах у пасичника Рудого Панька. За что меня миряне прозвали Рудым Паньком – ей-богу, не умею сказать. И волосы, кажется, у меня теперь более седые, чем рыжие. Но у нас, не извольте гневаться, такой обычай: как дадут кому люди какое прозвище, то и во веки веков останется оно. Бывало, соберутся накануне праздничного дня добрые люди в гости, в пасичникову лачужку, усядутся за стол, – и тогда прошу только слушать. И то сказать, что люди были вовсе не простого десятка, не какие-нибудь мужики хуторянские. Да, может, иному, и повыше пасичника, сделали бы честь посещением. Вот, например, знаете ли вы дьяка диканьской церкви, Фому Григорьевича? Эх, голова! Что за истории умел он отпускать! Две из них найдете в этой книжке. Он никогда не носил пестрядевого халата, какой встретите вы на многих деревенских дьячках; но заходите к нему и в будни, он вас всегда примет в балахоне из тонкого сукна, цвету застуженного картофельного киселя, за которое платил он в Полтаве чуть не по шести рублей за аршин. От сапог его, у нас никто не скажет на целом хуторе, чтобы слышен был запах дегтя; но всякому известно, что он чистил их самым лучшим смальцем, какого, думаю, с радостью иной мужик положил бы себе в кашу. Никто не скажет также, чтобы он когда-либо утирал нос полою своего балахона, как то делают иные люди его звания; но вынимал из пазухи опрятно сложенный белый платок, вышитый по всем краям красными нитками, и, исправивши что следует, складывал его снова, по обыкновению, в двенадцатую долю и прятал в пазуху. А один из гостей… Ну, тот уже был такой панич, что хоть сейчас нарядить в заседатели или подкомории.[ 1] Бывало, поставит перед собою палец и, глядя на конец его, пойдет рассказывать – вычурно да хитро, как в печатных книжках! Иной раз слушаешь, слушаешь, да и раздумье нападет. Ничего, хоть убей, не понимаешь. Откуда он слов понабрался таких! Фома Григорьевич раз ему насчет этого славную сплел присказку: он рассказал ему, как один школьник, учившийся у какого-то дьяка грамоте, приехал к отцу и стал таким латыньщиком, что позабыл даже наш язык православный. Все слова сворачивает на ус. Лопата у него – лопатус, баба – бабус. Вот, случилось раз, пошли они вместе с отцом в поле. Латыньщик увидел грабли и спрашивает отца: «Как это, батьку, по-вашему называется?» Да и наступил, разинувши рот, ногою на зубцы. Тот не успел собраться с ответом, как ручка, размахнувшись, поднялась и – хвать его по лбу. «Проклятые грабли! – закричал школьник, ухватясь рукою за лоб и подскочивши на аршин, – как же они, черт бы спихнул с мосту отца их, больно бьются!» Так вот как! Припомнил и имя, голубчик! Такая присказка не по душе пришлась затейливому рассказчику. Не говоря ни слова, встал он с места, расставил ноги свои посереди комнаты, нагнул голову немного вперед, засунул руку в задний карман горохового кафтана своего, вытащил круглую под лаком табакерку, щелкнул пальцем по намалеванной роже какого-то бусурманского генерала и, захвативши немалую порцию табаку, растертого с золою и листьями любистка, поднес ее коромыслом к носу и вытянул носом на лету всю кучку, не дотронувшись даже до большого пальца, – и всё ни слова; да как полез в другой карман и вынул синий в клетках бумажный платок, тогда только проворчал про себя чуть ли еще не поговорку: «Не мечите бисер перед свиньями»… «Быть же теперь ссоре», – подумал я, заметив, что пальцы у Фомы Григорьевича так и складывались дать дулю. К счастию, старуха моя догадалась поставить на стол горячий книш с маслом. Все принялись за дело. Рука Фомы Григорьевича, вместо того чтоб показать шиш, протянулась к книшу, и, как всегда водится, начали прихваливать мастерицу хозяйку. Еще был у нас один рассказчик; но тот (нечего бы к ночи и вспоминать о нем) такие выкапывал страшные истории, что волосы ходили по голове. Я нарочно и не помещал их сюда. Еще напугаешь добрых людей так, что пасичника, прости господи, как черта, все станут бояться. Пусть лучше, как доживу, если даст Бог, до нового году и выпущу другую книжку, тогда можно будет постращать выходцами с того света и дивами, какие творились в старину в православной стороне нашей. Меж ними, статься может, найдете побасенки самого пасичника, какие рассказывал он своим внукам. Лишь бы слушали да читали, а у меня, пожалуй, – лень только проклятая рыться, – наберется и на десять таких книжек.

Страница 1 из 59

Назад1259Далее

Вам также может понравиться