Несколько журналистов одесских газет под предводительством Пильского и Саши Диабели стояли в конторе Дмитрия Тимофеевича Пташникова и строчили в блокноты.

По всей вероятности, Дмитрий Тимофеевич решил не церемониться и говорил поэтому нормальным светским языком:

— Я решил покончить с воздухоплаванием.

— Почему бы вам не перекрасить Черное море? — злобно спросил Пильский.

— Это мое предприятие, и я волен продолжать его существование или закрыть. Так же как любой из моих магазинов.

— Чем вызвано подобное решение? — спросил Саша Диабели.

— Мне сейчас необходимо освободить и себя, и весь свой капитал для организации нового большого дела.

— Но ведь все ваши затраты на аэроплан и обучение Заикина возмещены. Его полеты приносят вам чистый доход, — сказал один из репортеров.

— Существует еще одна грань моего решения — моральная. Мне не хотелось бы выглядеть в глазах общества этаким купцом-эксплуататором прекрасного, смелого и уважаемого Ивана Михайловича Заикина...

— Тогда передайте Заикину безраздельные права на аэроплан и расторгните с ним контракт, — сказал Пильский.

— И рад бы, но не могу, — улыбнулся Пташников. — К сожалению, за ним существует зарегистрированный судебным приставом остаток долга в четыре тысячи рублей.

— А если общественность поможет господину Заикину возместить вам и этот долг — вы аннулируете договор? — спросил Пильский.

— Господа, я закрываю предприятие и не собираюсь делать никаких движений ни в ту, ни в другую сторону. Надеюсь, в своих репортажах вы не исказите смысл сказанного мною?

— Вы подлец! — крикнул Петр Осипович Пильский и в ярости выскочил за дверь.

— Прощайте, господа, — снисходительно улыбнулся Пташников и встал из-за стола.

* * *

Спустя некоторое время один из журналистов стоял в своей редакции, и редактор говорил ему:

— Не сходите с ума, Сема! Неужели вы думаете, что я буду сталкиваться лбом с Пташниковыми?! Что мы тогда будем кушать с вами, Сема? Вы об этом подумали?

* * *

Второму журналисту его редактор ответил так:

— Уберите все ваши авторские домыслы и выводы, и я напечатаю чистое интервью — вопросы и ответы. Причем учтите — в самом уважительном тоне. Только в уважительном!

* * *

Взбешенный Саша Диабсли выскочил из кабинета своего редактора с криком:

— Я давно хотел плюнуть на ваш паршивый листок! На мой век газет хватит! Получше вашей!

Вслед ему выскочил редактор и крикнул:

— Если вы будете поднимать кампании против уважаемых людей города, на вас и пипифакса не хватит! Босяк!

* * *

— Хорошо, Петя, — сказал четвертый редактор Петру Осиповичу Пильскому, — давай попробуем напечатать. Что из этого получится, кроме неприятностей, понятия не имею. Ты пойдешь под псевдонимом?

Маленький, худенький Пильский гордо выпятил грудку:

— Что?!

Редактор сдержал улыбку и сказал:

— Прости, пожалуйста.

Он поднял колокольчик и позвонил. В кабинет вошла сухопарая девица. Редактор передал ей рукопись Пильского и сказал:

— В набор.

* * *

В столовой дома Пташниковых вся семья пила чай. Сидел и Травин.

— Севастопольской военной школе летчиков срочно требуются аэропланы любых конструкций, — сказал Травин.

— Вот и продайте им наш аппарат за восемьдесят пять процентов изначальной стоимости, — сказал Дмитрий Тимофеевич. — Это примерно в три раза превысит сумму долга Заикина.

— Не очень ли дорого, дядя? — спросил один из племянников.

— Ко Христову дню яички всегда дороги, — сказала добрейшая старушка Анна Ивановна.

Пташников улыбнулся и погладил ее по пухленькой ручке.

— Там же одни обломки, — сказал другой племянник.

— Но это обломки аэроплана, а не забора, — жестко ответил Дмитрий Тимофеевич.

— Но если продажей этой рухляди вы перекроете долг Заикина в три раза, может быть, мы простим Ивану четыре тысячи? — спросил третий.

— Зачем же? — удивился Дмитрий Тимофеевич. — Мы слегка повременим, чтобы не восстанавливать против себя мнений, а через полгода... — Он повернулся к Травину: —...или того раньше начните взыскивать с него долг равными частями в судебном порядке.

— Слушаюсь, — ответил Травин.

— Грешить надо меньше, дорогие мои племяннички, — сказал Пташников, — тогда и на благотворительность не потянет!

— Кому еще вареньица положить? — спросила Анна Ивановна.

* * *

Наутро Саша Диабели и Петр Осипович Пильский шли по Дерибасовской.

— Почему я мог настоять на том, чтобы мой материал напечатали, а ты ограничился праведной истерикой и хлопнул дверью? — раздраженно говорил Пильский. — Меня уже сегодня читает вся Одесса, а ты так и будешь ходить со своей интеллигентной фигой в пустом кармане. Пожалуйста, смотри!

И Пильский показал Диабели на трех молодцеватых приказчиков, которые стояли у дверей какого то магазина и проглядывали газету.

— Я ручаюсь, что они читают мою статью! — гордо сказал Пильский. — И ручаюсь, что она вызовет необходимый резонанс!

Приказчики услышали голос Пильского и посмотрели в его сторону.

Пильский тщеславно улыбнулся им. Один из приказчиков поклонился и подошел к Пильскому и Диабели.

— Извините великодушно, — сказал приказчик и приподнял картуз. — Кто из вас будет господин Пильский?

Пильский торжествующе посмотрел на Диабели и сказал:

— Это я.

И тут же получил такой удар по физиономии, что отлетел чуть ли не на середину мостовой.

Саша бросился поднимать Пильского. Когда ему с великим трудом удалось поставить Петра Осиповича на ноги, уже не было никаких приказчиков, и дверь магазина была закрыта. А над магазином во всю длину висела вывеска: «Мануфактура бр. Пташниковых».

Страница 29 из 31

Назад 1…28 29 30 31 Далее