– Что-то болит… тошнит меня!.. Простите… – и она, поднявшись, быстро уходит из комнаты. Глухарев смущен, как актер, неожиданно покинутый среди акта заболевшее партнершей. Надо говорить какие-то новые слова, какую-то «отсебятину», – как говорят на сцене, но слова не идут на ум. И, не допив чашки, он поднимается.

– Вашей матушке надо отдохнуть, – не буду ее беспокоить, – говорит он и, наскоро попрощавшись, уходит.

Когда дверь закрылась за ним, в комнату вошла Марья Григорьевна.

– Ушел-таки? – спросила она и ее на морщинистом лице грозно сдвинулись.

– Уморил! Прямо уморил, и что за тошнотворный человек – так с души и воротит. Тошно! Смертушка! Не человек, а касторка. Даже на губах от него вкус касторки чувствую.

На другой день, в девять часов вечера, когда послышался звонок, Марья Григорьевна вдруг вскрикнула:

– Это он! Он всегда в это время приходит. Ой, тошнит! Уже тошнит! Не открывай ему, Катюша! Пусть звонит. Тошни-ит, смертушка! Нет, открой и скажи, – что больная, принять, мол, не могу. И вообще принимать его не надо. А то уморит, непременно уморит!..

Катюша торжествовала. Глаза ее светились скрытым смехом, когда она, приоткрыв дверь на цепочке, сказала Глухареву:

– Мамаша больна и видеть вас не могут… потому что от вас тошнит ее! – и захлопнула дверь.

– Катюша, Катюш! Ты так и сказала, что от него тошнит меня? Ах ты… ну, да ладно. Так оно, пожалуй, и лучше! Как будто отходит тошнота… – Марья Григорьевна вздохнул а.

– Вот только придется другого мясника подыскать. Не могу ходить больше в мясную Николая Семеновича, – тошнить будет меня. Да и спрашивать начнет… Фух! Совсем не тошнит!

Катюша на следующий день после лекции сделала подробный доклад Алеше: отворотный порошок помог. Мама в полном здоровье, а Глухарева больше не пускает на порог.

– Ну-у! – удивился и обрадовался Алеша. Ай да Ван Ваныч! Он просил нас зайти к нему через неделю. Идем? Кстати, надо узнать, что это за чертовщина такая – отворотный порошок, в самом деле!

Строгов выслушал Катю с видимым удовольствием.

– Ну, вот, – сказал он, обращаясь к Алеше, – наука и пришла на помощь практическим интересам?

– Но в чем дело? – спросил Алеша.

– Дело очень простое. Ты знаешь, что я изучаю рефлексологию, – слыхал, что это за зверь? – Алеша утвердительно кивнул головой. – Об условных рефлексах тоже слыхал? Если вы, Катя, не слыхали, я вам объясню примером.

Я показываю собаке кусок мяса. Собака голодна. При виде мяса у нее начинает выделяться слюна. Так. В этот же самый момент я свищу в свисток. Вид мяса и ощущение свиста связываются у собаки как бы в один узел, И чем чаще проделывать такую вещь – показывать собаке мясо и в то же время свистать, тем крепче будет этот узел. Через несколько дней я уже не показываю собаке мяса, а только свищу. Но так как свист сопровождал много раз зрительное представление мяса, то один этот свист уже вызывает у собаки слюнотечение. Вот это и есть то, что называют условным рефлексом, то есть искусственно привитым рефлексом. Мяса уже нет, а у собаки слюнки текут от свиста. Если бы собаку каждый раз били, когда свистели, то свист вызывал бы у собаки страх и она убегала бы от свиста. Таким образом, можно привить те или иные рефлексы не только животному, но и человеку.

Вы уж простите, Катюша, но я решил проделать опыт, над вашей матушкой. Для меня это был только научный опыт. Я решил так: если подсыпать ей в чай тошнотворного порошку в то время, когда она будет встречаться с Глухаревым, то через несколько дней у нее должен появиться стойкий условный рефлекс: тошнота, чувство тошноты у нее тесно свяжется с видом Глухарева. Сначала эта тошнота, вызывалась искусственно. Но когда условный рефлекс закрепился, у Марьи Григорьевны начала появляться тошнота при одном виде Глухарева уже без тошнотворного порошка.

– Так же, как слюна у собак… при свисте, но без куска мяса? – спросил Алеша.

– Совершенно также, не нужно пичкать вашу матушку тошнотворными порошками. Один вид Глухарева вполне заменяет их!

Страница 3 из 3

Назад 1 2 3Далее