Загрузка...
Германия — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
ГерманияГенрих Гейнепатриотизмпоэзия19 векнациональная идентичностьполитикапрозаисторияэмоции

Описание

Гейне Генрих в поэтическом путешествии по Германии описывает свои чувства к стране, критикует цензуру и французское влияние, призывает к национальному единству и свободе, сочетая реальное путешествие с философскими размышлениями.

Главный конфликт / проблема

Критика цензуры и французского влияния, стремление к национальному единству

Ключевые идеи

  • Любовь к Германии и стремление к её единству
  • Критика цензуры и французского влияния
  • Сатирический взгляд на политические и культурные явления
  • Абсурдные сцены как отражение внутреннего мира автора

Вывод

Надежда на будущее Германии, несмотря на абсурдные сцены, подчёркивая философскую глубину путешествия

Кому полезна

  • Любители немецкой литературы
  • Кто интересуется историей и культурой Германии
  • Студенты по литературе

Главные темы

  • Любовь к Германии
  • Критика цензуры
  • Стремление к национальному единству
  • Абсурдность политических и культурных явлений
  • Сатирический взгляд на историю

Персонажи

  • Гейне Генрих — Писатель, который описывает свои чувства к Германии, свои путешествия и критические взгляды на цензуру и французское влияние
  • Таможенные чиновники — Они представляют бюрократическую систему, которую автор критикует
  • Король Ротбарт — Образ короля, с которым автор ведёт диалог о политике и цензуре
  • Богиня — Представляет идеалы и внутренние переживания автора
  • Карл Великий — Объект размышлений автора о немецкой истории

Цитаты

  • "Я люблю отечество не меньше, чем вы. Из‑за этой любви я провёл тринадцать лет в изгнании, но именно из‑за этой любви возвращаюсь в изгнание, может быть, навсегда, без хныканья и кривых страдальческих гримас."
  • "Немецкий воздух пахнул мне в лицо и вмиг оказал влияние на мой аппетит. Я омлет с вкусил благоговейно, но был он, к несчастью, пересолен."

Сводка по автору из Wikidata

1797–1856. Heinrich Heine. немецкий поэт и писатель

Читать онлайн

Страница 7 из 8

Судивший честно и строго.

В Германии, право, неплохо жилось,

Хоть времена были круты.

Поверь, в немецкой тюрьме человек

Не голодал ни минуты.

Как часто в прошлом видели мы

Прекрасные проявленья

Высокой веры, покорности душ!

А ныне -- неверье, сомненье.

Практической трезвостью внешних свобод

Мы идеал погубили,

Всегда согревавший наши сердца,

Невинный, как грезы лилий.

И наша поэзия гаснет, она

Вступила в пору заката:

С другими царями скоро умрет

И черный царь Фрейлиграта.

Наследник будет есть и пить,

Но коротки милые сказки -

Уже готовится новый спектакль,

Идиллия у развязки!

О, если б умел ты молчать, я бы здесь

Раскрыла пред тобою

Все тайны мира -- путь времен,

Начертанный судьбою.

Ты жребий смертных мог бы узреть,

Узнать, что всесильною властью

Назначил Германии в будущем рок,

Но, ах, ты болтлив, к несчастью!"

"Ты мне величайшую радость сулишь,

Богиня! -- вскричал я, ликуя. -

Покажи мне Германию будущих дней -

Я мужчина, и тайны храню я!

Я клятвой любою покляться готов,

Известной земле или небу,

Хранить как святыню тайну твою.

Диктуй же клятву, требуй!.."

И строго богиня ответила мне:

"Ты должен поклясться тем самым,

Чем встарь клялся Елеазар,

Прощаясь с Авраамом.

Подними мне подол и руку свою

Положи мне на чресла, под платье,

И дай мне клятву скромным быть

И в слове и в печати".

Торжественный миг! Я овеян был

Минувших столетий дыханьем,

Клянясь ей клятвою отцов,

Завещанной древним преданьем.

Я чресла богини обнял рукой,

Подняв над ними платье,

И дал ей клятву скромным быть

И в слове и в печати.

ГЛАВА XXVI

Богиня раскраснелась так,

Как будто ей в корону

Ударил ром. Я с улыбкой внимал

Ее печальному тону:

"Я старюсь. Тот день, когда Гамбург возник,

Был днем моего рожденья.

В ту пору царица трески, моя мать,

До Эльбы простерла владенья.

Carolus Magnus -- мой славный отец -

Давно похищен могилой.

Он даже Фридриха Прусского мог

Затмить умом и силой.

В Ахене -- стул, на котором он был

Торжественно коронован,

А стул, служивший ему по ночам,

Был матери, к счастью, дарован.

От матери стал он моим. Хоть на вид

Он привлекателен мало,

На все состоянье Ротшильда я

Мой стул бы не променяла.

Вон там он, видишь, стоит в углу,-

Он очень стар и беден;

Подушка сиденья изодрана вся,

И молью верх изъеден.

По это пустяк, подойди к нему

И снять подушку попробуй.

Увидишь в сиденье дыру, и под ней,

Конечно, сосуд, ко особый:

То древний сосуд магических сил,

Кипящих вечным раздором.

И если ты голову сунешь в дыру,

Предстанет грядущее взорам.

Грядущее родины бродит там,

Как волны смутных фантазмов,

Но не пугайся, если в нос

Ударит вонью миазмов".

Она засмеялась, но мог ли искать

Я в этих словах подковырку?

Я кинулся к стулу, подушку сорвал

И сунул голову в дырку.

Что я увидел -- не скажу,

Я дал ведь клятву все же!

Мне лишь позволили говорить

О запахе, но --боже!..

Меня и теперь воротит всего

При мысли о смраде проклятом,

Который лишь прологом был,-

Смесь юфти с тухлым салатом.

И вдруг -- о, что за дух пошел!

Как будто в сток вонючий

Из тридцати шести клоак

Навоз валили кучей.

Я помню ясно, что сказал

Сент-Жюст в Комитете спасенья:

"Ни в розовом масле, ни в мускусе нет

Великой болезни целенья".

Но этот грядущий немецкий смрад -

Я утверждаю смело -

Превысил всю мне привычную вонь,

В глазах у меня потемнело,

Я рухнул без чувств и потом, пробудясь

И с трудом разобравшись в картине,

Увидел себя на широкой груди,

В объятиях богини.

Блистал ее взор, пылал ее рот,

Дрожало могучее тело.

Вакханка, ликуя, меня обняла

И в диком экстазе запела:

"Останься в Гамбурге! Пей да ешь,-

Душе и телу отрада!

Почтим современность устриц и вин,-

Что нам до грядущего смрада!

Накрой же сосуд, чтоб не портила вонь

Блаженство любовных обетов!

Так страстно женщиной не был любим

Никто из немецких поэтов!

Целую тебя, обожаю тебя,

Меня вдохновляет твой гений,

Ты вызвал предо мной игру

Чарующих видений!

Я слышу рожки ночных сторожей,

И пенье, и бубна удары.

Целуй же меня! То свадебный хор -

Любимого славят фанфары.

Въезжают вассалы на гордых конях,

Пред каждым пылает светильник,

И радостно факельный танец гремит,-

Целуй меня, собутыльник!

Идет милосердный и мудрый сенат,-

Торжественней не было встречи!

Бургомистр откашливается в платок,

Готовясь к приветственной речи.

Дипломатический корпус идет,

Блистают послы орденами;

От имени дружественных держав

Они выступают пред нами.

Идут раввины и пасторы вслед -

Духовных властей депутаты.

Но, ах! и Гофман, твой цензор, идет,

Он с ножницами, проклятый!

И ножницы уже звенят;

Он ринулся озверело

И вырезал лучшее место твое -

Кусок живого тела".

ГЛАВА XXVII

О дальнейших событьях той ночи, друзья,

Мы побеседуем с вами

Когда-нибудь в нежный, лирический час,

Погожими летними днями.

Блудливая свора старых ханжей

Редеет, милостью бога.

Они гниют от болячек лжи

И дохнут,-- туда им дорога.

Растет поколенье новых людей

Со свободным умом и душою,

Без наглого грима и подлых грешков,-

Я все до конца им открою.

Растет молодежь -- она поймет

И гордость и щедрость поэта,-

Она расцветет в жизнетворных лучах

Его сердечного света.

Безмерно в любви мое сердце, как свет,

И непорочно, как пламя;

Настроена светлая лира моя

Чистейших граций перстами.

На этой лире бряцал мой отец,

Творя для эллинской сцены,-

Покойный мастер Аристофан,

Возлюбленный Камены.

На этой лире он некогда пел

Прекрасную Базилею,-

Ее Писфетер женою назвал

И жил на облаке с нею.

В последней главе поэмы моей

Я подражаю местами

Финалу "Птиц". Это лучшая часть

В лучшей отцовской драме.

"Лягушки" -- тоже прекрасная вещь.

Теперь, без цензурной помехи,

их на немецком в Берлине дают

Для королевской потехи.

Бесспорно, пьесу любит король!

Он поклонник античного строя.

Отец короля предпочитал

Квакушек нового кроя.

Бесспорно, пьесу любит король!

Но, живи еще автор, -- признаться,

Я не советовал бы ему

В Пруссию лично являться.

На Аристофана живого у нас

Нашли бы мигом управу,-

Жандармский хор проводил бы его

За городскую заставу.

Позволили б черни хвостом не вилять,

А лаять и кусаться.

Полиции был бы отдан приказ

В тюрьме сгноить святотатца.

Король! Я желаю тебе добра,

Послушай благого совета:

Как хочешь, мертвых поэтов славь,

Но бойся живого ноэта!

Берегись, не тронь живого певца!

Слова его -- меч и пламя. Страшней,

чем им же созданный Зевс

Разит он своими громами.

И старых и новых богов оскорбляй,

Всех жителей горнего света

С великим Иеговой во главе,-

Не оскорбляй лишь поэта.

Конечно, боги карают того,

Кто был в этой жизни греховен,

Огонь в аду нестерпимо горяч,

И серой смердит от жаровен,-

Но надо усердно молиться святым:

Раскрой карманы пошире,

И жертвы на церковь доставят тебе

Прощенье в загробном мире.

Когда ж на суд низойдет Христос

И рухнут врата преисподней,

Иной пройдоха улизнет,

Спасаясь от кары господней.

Но есть и другая геенна. Никто

Огня не смирит рокового!

Там бесполезны и ложь п мольба,

Бессильно прощенье Христово.

Ты знаешь грозный Дактов ад,

Звенящие гневом терцины?

Того, кто поэтом на казнь обречен,

И бог не спасет из пучины.

Над буйно поющим пламенем строф

Не властен никто во вселенной.

Так берегись! Иль в огонь мы тебя

Низвергнем рукой дерзновенной.

КОНЕЦ

Германия

Из вариантов и дополнений

ПРЕДИСЛОВИЕ

В рукописи после слов: "...а не детям его берегов" -- имеется следующий абзац:

Страница 7 из 8

Вам также может понравиться

Страница 1 из 74

Назад1274Далее