Загрузка...
Мирное житие — обложка книги
Дата написания1903-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Старый смотритель Вырвинского училища, Иван Васильевич Наседкин, пишет письмо критики коллежского асессора Опимаха, ведёт дневник скандалов, посещает церковь и размышляет о своей роли и нравственности.

Главный конфликт / проблема

Наседкин сталкивается с нарушениями правил и моральными дилеммами в образовательной системе, пытаясь сохранить нравственность и честность.

Ключевые идеи

  • Наседкин как моральный хранитель и критик общественных пороков.
  • Внутренний конфликт между долгом и личными убеждениями.

Вывод

Книга подчёркивает необходимость сохранения нравственности и честности в обществе, даже в условиях скандалов и личных интриг.

Кому полезна

  • Педагоги
  • Историки
  • Люди, интересующиеся этикой
  • Читатели художественной литературы

Главные темы

  • Моральные дилеммы
  • Общественные нормы
  • Педагогическая этика

Персонажи

  • Иван Вианорыч Наседкин — Старый, честный, служивший 35 лет, пишет письма и ведёт дневник скандалов.
  • Опимахов — Педагог, обвиняемый Наседкиным в нарушении правил и личных интригах.
  • Михал Трабукина — Проводит службу в церкви, с которой Наседкин взаимодействует.
  • Михал Михалыч — Обсуждает финансовые вопросы с Наседкиным.

Цитаты

  • Как человек, некогда близко стоявший к великому, ответственному перед престолом и отечеством делу воспитания и образования русского юношества…
  • Слезы блудницы и аз предлагаю!

Сводка по автору из Wikidata

1870–1938. Александр Иванович Куприн. русский писатель (1870—1938)

Читать онлайн

Страница 4 из 4

С тех пор прошло два года. Сильная натура молодой женщины каким-то чудом выдержала это истязание, но душа сломилась и стала рабской. Жена Щербачева отказалась от людей, никуда не ездила и никого у себя не принимала. Лишь изредка появлялась она в церкви, вызывая шепот мещанского любопытства между городскими сплетниками. Рассказывали, что Щербачев после той ужасной ночи не сказал более с женой ни одного слова, а если уезжал куда-нибудь, то запирал ее на ключ и приказывал ложиться на ночь у ее дверей дворникам.

- "Бог-то все заранее расчислил! - набожно и злорадно думал Наседкин, косясь на степную нишу, в которой едва темнела высокая женская фигура. Кабы не нашлись вовремя добрые люди, ты бы и теперь, вместо молитвы и воздыхания сердечного, хвосты бы с кем-нибудь трепала. А так-то оно лучше, по-хорошему, по-христиански... О господи, прости мои согрешения... Ничего, помолись, матушка. Молитва-то - она сердце умягчает и от зла отгоняет..."

- Слезы блудницы, Щедре, и аз предлагаю: очисти мя, спасе, благоутробием твоим! - кротким, старчески простым голосом выговаривал маленький священник.

- Помилуй мя, боже! - глубоким стоном сокрушения ответил ему хор.

Плечи Щербачевой вдруг затряслись. Закрыв лицо ладонями, она быстро опустилась на колени, точно упала.

"И я тоже, и я, господи! Слезы блудницы предлагаю!" - со смиренным самоунижением подумал Иван Вианорыч. Но смирение его было легкое, приятное. Глубоко в душе он знал про самого себя, что жизнь его чиста и дела беспорочны, что он честно прослужил тридцать пять лет своему отечеству, что он строго блюдет посты и обличает беззаконие. Не осмеливаясь выпускать этих самолюбивых мыслей на поверхность сознания, притворяясь перед самим собой, что их вовсе нет в его сердце, он все-таки с гордостью верил, что ему уготовано в будущей жизни теплое, радостное место, вроде того, которое ему общий почет и собственные заслуги отвели в церкви, под образом Всех Святителей.

Слезы стояли у него в груди, щипали глаза, но не шли. Тогда, пристально смотря на огонь свечки, он стал напрягать горло, как при зевоте, и часто дышать, и наконец они потекли сами - обильные, благодатные, освежающие слезы...

Служение кончилось. Народ медленно, в молчании расходился. Отец Евгений вышел из алтаря, с трудом передвигая ревматическими ногами, и, узнав Наседкина, ласково кивнул ему головой. Прошла робко, неуверенной походкой, странно не идущей к ее роскошной фигуре, купчиха Щербачева... Иван Вианорыч вышел последним, вместе с церковным старостой.

- Чудесно читает ефимоны отец Евгений, - сказал, спускаясь по ступенькам, староста. - До того вразумительно. Так всю тебе душу и пробирает.

- Отлично читает, - согласился Наседкин. - Про какое дело-то вы хотели, Михал Михалыч?

- Дело такое, отец: что есть у вас сейчас, того, как его... свободные деньги?

- Ну?

- А ты не запряг, так и не погоняй. Спрашиваю, есть деньги?

- Много ли?

- Пустое... Тысячи три, а то лучше четыре.

- Ну, скажем, есть, - недоверчиво произнес Иван Вианорыч. - Ты про дело-то говори: кому надо?

- Чудак человек. Не веришь ты мне, что ли? Того, как его... уж, если я говорю, стало быть, дело верное. Я бы тебя не стал звать, кабы располагал сейчас наличными. Апрянина надоть выручить, ему платежи подходят, а по векселям задержка.

- Так, - задумчиво произнес Наседкин. - Из скольких процентов?

Михаил Михайлович фыркнул носом и, слегка навалившись на спутника, проказливо толкнул его локтем в бок.

- Ах ты... мастер Иоганн Кнастер! Сказал тебе, будь без сомнения, и шабаш. За полгода двести на тыщу хватит с тебя? Ну и... того, как его... нечего разговаривать. Прощай, что ли. Мне направо. Зайди завтра утречком, обговорим.

- Ладно, приду, - вздохнул Иван Вианорыч. - Прощайте, Михал Михалыч.

- Наилучшего, Иван Вианорыч.

Они разошлись. Наседкин шел по деревянным мосткам, постукивая кожаными калошами, и все время вздыхал, с наружным сокрушением, и внутренним довольством. От его шубы еще пахло мирным запахом церкви, спина приятно, расслабленно ныла после долгого стояния, и в душе у него была такая же тихая, сладкая истома.

Маленький захолустный городишко уже спал. Не было прохожих на улице. Где-то недалеко за забором лаяла лениво, от нечего делать, собака. Сгущались прозрачные, зеленые, апрельские сумерки; небо на западе было нежно-зеленое, и в голых ветках деревьев уже чувствовался могучий темно-зеленый весенний тон.

Вдали показался дом Наседкина. Лампа внутри не была зажжена, но тюлевые занавеси на окнах чуть-чуть розовели от сияния лампадки.

"Слезы блудницы и аз предлагаю!" - с умилением вспомнил Иван Вианорыч.

- Ворона! - перебил он вдруг себя. - Пропустил почтовый ящик.

Он вернулся назад, чтобы опустить письма. Услышав, как они стукнулись о железное дно ящика, он еще плотнее запахнул теплую шубу и пошел дальше. И для того чтобы опять вернуться к прежним отрадным мыслям о доме, о процентах, о сладости молитв, о людских грехах и о своей чистоте, он еще раз с чувством прошептал, растроганно покачивая головой:

- Слезы блудницы и аз предлагаю...

1904

Страница 4 из 4

Назад134Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее