Загрузка...
Остров Сахалин — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Остров Сахалин

Автор Антон Павлович Чехов
12+1.2k читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Антон Павлович Чехов в 1890 году отправился в путешествие к острову Сахалин, чтобы объективно исследовать каторжную действительность и показать правдивую картину русской каторги. Он описал тяжелые условия жизни колонистов и заключённых, их социальную структуру, экономику, климат и здоровье, а также влияние реформ и управления. Его наблюдения привели к общественному резонансу и последующим реформам в законодательстве о содержании каторжан.

Главный конфликт / проблема

Условия жизни и работы каторжных на Сахалине, их права и возможности реформ

Ключевые идеи

  • Объективное исследование каторжной действительности
  • Географические особенности и мифы о Сахалине
  • Жизнь и условия каторжных и колонистов
  • Влияние отчёта на общественное мнение и реформы
  • Преобразование болотистой территории в колониальную сельскохозяйственную зону
  • Роль каторжных в строительстве и освоении новых земель
  • Наличие тайной торговли спиртом и арестантскими вещами в «сахалинском Париже»
  • Жёсткие условия жизни и работы в Александровской тюрьме
  • Система прислуги и её противоречия с принципами наказания
  • Крупные пахотные участки обеспечивают успешное сельское хозяйство в Корсаковском.
  • Суровый и непостоянный климат Сахалина ограничивает урожайность.
  • Условия жизни заключённых в тюрьмах и колониальных селениях крайне тяжёлые.

Вывод

Каторжная система на Сахалине была жесткой и неэффективной, но привела к общественному резонансу и реформам в законодательстве о содержании каторжан.

Кому полезна

  • Историки
  • Исследователи социальной истории
  • Студенты
  • Читатели, интересующиеся русской историей и колониальной системой

Главные темы

  • Каторжная система и условия жизни
  • Колонизация и социальная структура
  • Экономика и сельское хозяйство
  • Медицина и здоровье заключённых
  • Права и статус заключенных и свободных
  • Реформы и управление

Персонажи

  • Антон Павлович Чехов — Автор и путешественник, стремится показать правдивую картину каторги, наблюдает природу, климат, жизнь ссылок, условия в лазаретах, статистику болезней, демографию, экономику и культуру колонии.
  • Губернатор А. Н. Корф — Ведёт реформы, интересуется условиями жизни каторжных.
  • Командор Л. — Опытный моряк, рассказывает о географии и маршруте.
  • Ираклий — Служил в казарме, описывал жизнь в посту, отмечал наличие тюрьмы и церковных построек. Миссионер, сопровождающий путешественника.
  • Красивый (Никита Трофимов) — Старый, горбатый, с рубцами от плетей, но добродушный и говорливый. Рассказывает о своей судьбе, отбывании 20 лет в каторгу и работе в лесах.
  • Николай Шаховский — Умный и честный администратор, привёл к некоторым улучшениям.
  • д‑р П. И. Супруненко — Управляет метеорологической станцией, собрал почти всю фауну Сахалина.
  • Поляков — Проводит исследования реки Тими, описывает её географию и условия жизни поселений.
  • Генерал Кононович — Разрабатывает планы развития округа, обсуждает вопросы обрусения гиляков и создание нового округа.
  • Майор Ш. — Обеспечивает порядок в Корсаковской тюрьме и демонстрирует пожарный обоз.
  • Хомутов — Один из последних оставшихся вольных поселенцев, живущий в Муравьевском посту, охотится на соболей и ловит осетров.
  • Софья Блювштейн (Золотая Ручка) — Худенькая, с кандалами, бывшая вольная, но теперь в тюрьме. Связана с преступлениями в посту.

Цитаты

  • Пожар громадный, но кругом тишина и спокойствие, никому нет дела до того, что гибнут леса.
  • Если бы господин Чехов ничего не написал более, кроме этой книги, имя его навсегда было бы вписано в историю русской литературы.
  • «С высоты соседних гор, – пишет Поляков, – Александровская долина кажется спертою, глухою и лесистою…»
  • «Каторжные разряда испытуемых живут в избах и часто поэтому несут более слабое наказание, чем исправляющиеся.»
  • Каторжные и поселенцы изо дня в день несут наказание, а свободные от утра до вечера говорят только о том, кого драли, кто бежал, кого поймали и будут драть.
  • Море раскидывается перед глазами, приходят мало‑помалу мысли, ничего общего не имеющее ни с тюрьмой, ни с каторгой, ни с ссыльной колонией.
  • Если есть сухарь, чтоб утолить голод, и кружка воды напиться, то с божией помощью дело делать ещё возможно.
  • Ах, боже мой, боже мой!
  • Байкал снялся с якоря в десятом часу вечера. Было очень темно.
  • Пожарный обоз в Корсаковском посту был великолепен, и в этом отношении Корсаковск перещеголял многие большие города.

Сводка по автору из Wikidata

1860–1904. Антон Павлович Чехов. русский писатель, прозаик, драматург (1860—1904)

Читать онлайн

Страница 3 из 109

Наш знаменитый Крузенштерн, исследовавший берега острова в 1805 г., впал в ту же ошибку. Плыл он к Сахалину уже с предвзятою мыслью, так как пользовался картою Лаперуза. Он прошел вдоль восточного берега и, обогнув северные мысы Сахалина, вступил в самый пролив, держась направления с севера на юг, и, казалось, был уже совсем близок к разрешению загадки, но постепенное уменьшение глубины до 3 1/2 сажен, удельный вес воды, а главное, предвзятая мысль заставили и его признать существование перешейка, которого он не видел. Но его все-таки точил червь сомнения. «Весьма вероятно, – пишет он, – что Сахалин был некогда, а может быть, еще в недавние времена, островом». Возвращался он назад, по-видимому, с неспокойною душой: когда в Китае впервые попались ему на глаза записки Браутона, то он «обрадовался немало».[ 4] Ошибка была исправлена в 1849 году Невельским. Авторитет его предшественников, однако, был еще так велик, что когда он донес о своих открытиях в Петербург, то ему не поверили, сочли его поступок дерзким и подлежащим наказанию и «заключили» его разжаловать, и неизвестно, к чему бы это повело, если бы не заступничество самого государя, который нашел его поступок молодецким, благородным и патриотическим.[ 5] Это был энергический, горячего темперамента человек, образованный, самоотверженный, гуманный, до мозга костей проникнутый идеей и преданный ей фанатически, чистый нравственно. Один из знавших его пишет: «Более честного человека мне не случалось встречать». На восточном побережье и на Сахалине он сделал себе блестящую карьеру в какие-нибудь пять лет, но потерял дочь, которая умерла от голода, состарился, состарилась и потеряла здоровье его жена, «молоденькая, хорошенькая и приветливая женщина», переносившая все лишения геройски.[ 6] Чтобы покончить с вопросом о перешейке и полуострове, считаю не лишним сообщить еще некоторые подробности. В 1710 г. пекинскими миссионерами, по поручению китайского императора, была начертана карта Татарии; при составлении ее миссионеры пользовались японскими картами, и это очевидно, так как в то время о проходимости Лаперузова и Татарского проливов могло быть известно только японцам. Она была прислана во Францию и стала известною, потому что вошла в атлас географа д'Анвилля.[ 7] Эта карта послужила поводом к небольшому недоразумению, которому Сахалин обязан своим названием. У западного берега Сахалина, как раз против устья Амура, на карте есть надпись, сделанная миссионерами: «Saghalien-angahata», что по-монгольски значит «скалы черной реки». Это название относилось, вероятно, к какому-либо утесу или мысу у устья Амура, во Франции же поняли иначе и отнесли к самому острову. Отсюда и название Сахалин, удержанное Крузенштерном и для русских карт. У японцев Сахалин называли Карафто или Карафту, что значит китайский остров.

Работы японцев попадали в Европу или слишком поздно, когда в них уже не нуждались, или же подвергались неудачным поправкам. На карте миссионеров Сахалин имел вид острова, но д'Анвилль отнесся к ней с недоверием и положил между островом и материком перешеек. Японцы первые стали исследовать Сахалин, начиная с 1613 г., но в Европе придавали этому так мало значения, что когда впоследствии русские и японцы решали вопрос о том, кому принадлежит Сахалин, то о праве первого исследования говорили и писали только одни русские.[ 8] Давно уже на очереди новое, возможно тщательное исследование берегов Татарии и Сахалина. Теперешние карты неудовлетворительны, что видно хотя бы из того, что суда, военные и коммерческие, часто садятся на мель и на камни, гораздо чаще, чем об этом пишут в газетах. Благодаря, главным образом, плохим картам командиры судов здесь очень осторожны, мнительны и нервны. Командир «Байкала» не доверяет официальной карте и смотрит в свою собственную, которую сам чертит и исправляет во время плавания.

Чтобы не сесть на мель, г. Л. не решился плыть ночью, и мы после захода солнца бросили якорь у мыса Джаоре. На самом мысу, на горе, стоит одиноко избушка, в которой живет морской офицер г. Б., ставящий знаки на фарватере и имеющий надзор за ними, а за избушкой непроходимая дремучая тайга. Командир послал г. Б. свежего мяса; я воспользовался этим случаем и поплыл на шлюпке к берегу. Вместо пристани куча больших скользких камней, по которым пришлось прыгать, а на гору к избе ведет ряд ступеней из бревнышек, врытых в землю почти отвесно, так что, поднимаясь, надо крепко держаться руками. Но какой ужас! Пока я взбирался на гору и подходил к избе, меня окружали тучи комаров, буквально тучи, было темно от них, лицо и руки мои жгло, и не было возможности защищаться. Я думаю, что если здесь остаться ночевать под открытым небом, не окружив себя кострами, то можно погибнуть или, по меньшей мере, сойти с ума.

Изба разделяется сенями на две половины: налево живут матросы, направо – офицер с семьей. Хозяина дома не было. Я застал изящно одетую, интеллигентную даму, его жену, и двух дочерей, маленьких девочек, искусанных комарами. В комнатах все стены покрыты еловою зеленью, окна затянуты марлей, пахнет дымом, но комары, несмотря ни на что, все-таки есть и жалят бедных девочек. В комнате обстановка не богатая, лагерная, но в убранстве чувствуется что-то милое, вкусное. На стене висят этюды и, между прочим, женская головка, набросанная карандашом. Оказывается, что г. Б. – художник.

– Хорошо ли вам тут живется? – спрашиваю я даму.

– Хорошо, да вот только комары.

Свежему мясу она не обрадовалась; по ее словам, она и дети давно уже привыкли к солонине и свежего мяса не любят.

– Впрочем, вчера варили форелей, – добавила она.

Провожал меня до шлюпки угрюмый матрос, который, как будто догадавшись, о чем мне хочется спросить его, вздохнул и сказал:

– По доброй воле сюда не заедешь!

На другой день рано утром пошли дальше при совершенно тихой и теплой погоде. Татарский берег горист и изобилует пиками, то есть острыми, коническими вершинами. Он слегка подернут синеватою мглой: это дым от далеких лесных пожаров, который здесь, как говорят, бывает иногда так густ, что становится опасен для моряков не меньше, чем туман. Если бы птица полетела напрямик с моря через горы, то, наверное, не встретила бы ни одного жилья, ни одной живой души на расстоянии пятисот верст и больше… Берег весело зеленеет на солнце и, по-видимому, прекрасно обходится без человека. В шесть часов были в самом узком месте пролива, между мысами Погоби и Лазарева, и очень близко видели оба берега, в восемь проходили мимо Шапки Невельского – так называется гора с бугром на вершине, похожим на шапку. Утро было яркое, блестящее, и наслаждение, которое я испытывал, усиливалось еще от гордого сознания, что я вижу эти берега.

Страница 3 из 109

Вам также может понравиться

Страница 1 из 10

Назад1210Далее