Загрузка...
Перед лицом смерти — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение16+
Темы
русская революцияфранцузская революцияисторияпсихологиясравнениеисторический материалполитикапериодтрагедияисторический анализ

Описание

Книга исследует различия в отношении к смерти в разных культурах, используя яркие примеры из Франции и России, и показывает, как ирония и смекалка могут изменить исход событий.

Главный конфликт / проблема

Как различия в культурных подходах к смерти влияют на судьбы людей и как человеческая смекалка может изменить исход событий

Ключевые идеи

  • Французская революция характеризуется неожиданным спасением через сарказм
  • Русская революция часто проявляется в жестоких и абсурдных процедурах казни
  • Ирония и смекалка могут спасти жизнь даже в условиях насилия

Вывод

Книга демонстрирует, что даже в самых жестоких обстоятельствах ирония и смекалка способны изменить ход событий, подчёркивая важность культурного контекста в восприятии смерти.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся культурологией
  • Историки
  • Психологи
  • Философы
  • Те, кто хочет лучше понять влияние культурных норм на отношение к смерти

Главные темы

  • Отношение к смерти в разных культурах
  • Роль иронии и смекалки в выживании
  • Культурные различия в методах казни

Персонажи

  • Аббат Мори — Пойманный революционерами, его остроумный ответ спасает его жизнь
  • Никольский — В момент вызова к казни шутит о двойном расстреле, что приводит к его спасению
  • Саенко — Ежедневно выбирает жертв для расстрела, но в один момент путается из-за шутки Никольского

Цитаты

  • «Что ж вы думаете — вам от этого светлее станет?»
  • «Что это вы, товарищ Саенко, по два раза людей хотите расстреливать? Неудобно, знаете.»

Сводка по автору из Wikidata

1880–1925. Аркадий Тимофеевич Аверченко. русский писатель, сатирик, театральный критик (1880—1925)

Читать онлайн

Страница 1 из 1

Аркадий Аверченко Перед лицом смерти

(Кусочек материала к истории русской революции)

Сколь различна психология и быт русского и французского человека.

Французская революция оставила нам такой примечательный факт:

Добрые, революционно настроенные парижане поймали как-то на улице аббата Мори. Понятно, сейчас же сделали из веревки петлю и потащили аббата к фонарю.

— Что это вы хотите делать, добрые граждане? — с весьма понятным любопытством осведомился Мори.

— Вздернем тебя вместо фонаря на фонарный столб.

— Что ж вы думаете — вам от этого светлее станет? — саркастически спросил остроумный аббат.

Толпа, окружавшая аббата, состояла из чистокровных французов, да еще парижан к тому же.

Ответ аббата привел всех в такой буйный восторг, что тут же единогласно ему было вотировано сохранение жизни.

Это французское.

А вот русское:

В харьковской чрезвычайке, где неистовствовал «товарищ» Саенко этот рассказан автору одним, вполне заслуживающим доверия, харьковцем. — А. А.], - расстрелы производились каждый день.

Делом этим большею частью занимался сам Саенко…

Накокаинившись и пропьянствовав целый день, он к вечеру являлся в помещение, где содержались арестованные, со списком в руках и, став посередине, вызывал назначенных на сегодня к расстрелу.

И все, чьи фамилии он называл, покорно вздыхая, вставали с ящиков, служивших им нарами, и отходили в сторону.

Понятно, что никто не молил, не просил, все прекрасно знали, что легче тронуть заштукатуренный камень капитальной стены, чем сердце Саенки.

И вот однажды, за два дня до прихода в Харьков добровольцев, явился, по обыкновению, Саенко со своим списком за очередными жертвами.

— Акименко!

— Здесь.

— Отходи в сторону.

— Васюков!

— Тут.

— Отходи.

— Позвольте мне сказать…

— Ну, вот еще чудак… Разговаривает. Что за народ, ей-Богу. Возиться мне с тобой еще. Сказано отходи — и отходи. Стань в сторонку. Кормовой!

— Здесь.

— Отходи. Молчанов!

— Да здесь я.

— Вижу я. Отойди. Никольский!

Молчание.

— Никольский!!

Молчание. Помолчали все: и ставшие к стенке, и сидящие на нарах, и сам Саенко.

А Никольский в это время, сидя как раз напротив Саенко, занимался тем, что, положив одну разутую ногу в опорке на другую, тщательно вертел в пальцах папиросу-самокрутку.

— Никольский!!!

И как раз в этот момент налитые кровью глаза Саенки уставились в упор на Никольского.

Никольский не спеша провел влажным языком по краю папиросной бумажки, оторвал узкую ленточку излишка, сплюнул, так как крошка табаку попала ему на язык, и только тогда отвечал вяло, с ленцой, с развальцем:

— Что это вы, товарищ Саенко, по два раза людей хотите расстреливать? Неудобно, знаете.

— А что?

— Да ведь Никольского вчера расстреляли!

— Разве?!

И все опять помолчали: и отведенные в сторону, и сидящие на нарах.

— А, ну вас тут, — досадливо проворчал Саенко, вычеркивая из списка фамилию. — Запутаешься с вами.

— То-то и оно, — с легкой насмешкой сказал Никольский, подмигивая товарищам, — внимательней надо быть.

— Вот поговори еще у меня. Пастухов!

— Иду!

* * *

А через два дня пришли добровольцы и выпустили Никольского.

* * *

Не знаю, как на чей вкус…

Может быть, некоторым понравился аббат Мори, а мне больше нравится наш русский Никольский.

У аббата-то, может быть, когда он говорил свою остроумную фразу, нижняя челюсть на секунду дрогнула и отвисла, а дрогни челюсть у Никольского, когда он, глядя Саенке в глаза, дал свою ленивую реплику, — где бы он сейчас был?

Вам также может понравиться

Страница 1 из 78

Назад1278Далее