Загрузка...
Дядя Ваня — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Дядя Ваня

Автор Антон Павлович Чехов
12+20074.2k читателей
Дата написания1896-12-31
Язык книгиru
СерияКнижная полка
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга описывает жизнь отставного профессора Серебрякова и его семьи на усадьбе, раскрывая их внутренние конфликты, разочарования и трагические события, которые приводят к разрушению семейных связей.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между Серебряковым и Войницким, который приводит к трагической травме и разрушению семейных связей.

Ключевые идеи

  • Старение и потеря жизненного смысла
  • Критика академической рутиной и пустой литературы
  • Важность экологической ответственности и сохранения лесов
  • Тема любви, верности и разочарования в отношениях
  • Болезнь и старость как источник внутреннего кризиса
  • Семейные разногласия и недопонимание
  • Экономические трудности и план продаж имения
  • Кульминация конфликта в виде насилия
  • Конфликт из-за морфия между Астровым и Войницким.
  • Планируемый отъезд в Харьков и разочарование в жизни на усадьбе.
  • Тема разлуки и прощания, а также поиск смысла в повседневной работе.

Вывод

Книга приводит к осознанию разрушительных последствий недопонимания и неуважения в семье.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся психологией семейных отношений
  • Читатели, ищущие глубокий художественный анализ
  • Люди, переживающие старение

Главные темы

  • старение и разочарование
  • семейные конфликты
  • социальные отношения и ответственность

Персонажи

  • Серебряков Александр Владимирович — Старый учёный, живущий в рутине, пишет бессонные ночи, но скрывает внутреннее разочарование. Он ощущает себя отстранённым от жизни, разочарован старостью и семейными отношениями. Выражает сожаление и прощение.
  • Войницкий Иван Петрович — Философ, критик профессора, выражает зависть и разочарование в академической жизни. Он выражает недовольство отношениями Серебрякова с семьёй и конфликтует с ним. Сомневается в правоте Астрова, но в итоге отдает морфий.
  • Астров Михаил Львович — Опытный врач, рассказывает о работе с эпидемией, выражает чувство вины и усталость. Он присутствует в доме, обсуждает здоровье Серебрякова. Чувствует себя преданным и обиженным, но в итоге отдает препарат.
  • Марина — Вяжет чулок, наблюдает за происходящим, иногда участвует в разговоре. Она пытается успокоить Серебрякова и поддерживать семейный порядок. Старается поддержать атмосферу спокойствия.
  • Елена Андреевна — Старая женщина, которая наблюдает за жизнью мужа и пытается поддержать его. Она старается поддержать мужа, но сама изнемогаёт от семейного напряжения. Прощается с Астровом и другими.
  • Соня — Молодая женщина, заботится о семье, но иногда не понимает взрослых разговоров. Она раздражена отцом и его поведением, пытается понять его чувства. Пытается убедить Войницкого вернуть морфий.
  • Телегин Илья Ильич — Говорит о своей жизни, благодарит за чай, выражает свою роль в семье. Он играет на гитаре, участвует в разговоре о жизни. Скептически относится к планам уехать, но поддерживает разговор. Поддерживает атмосферу спокойствия и прощания.
  • Мария Васильевна — Она участвует в обсуждении вопросов имения. Обнимает и прощается с другими. Старая женщина, читающая брошюры, выражает разочарование в изменениях убеждений Войницкого.

Цитаты

  • Ничего мне не нужно, никого я не люблю… Вот разве тебя только люблю.
  • В такой погоде хорошо повеситься…
  • Невыносимая боль!
  • Бац!
  • Комедия окончена!
  • Мы отдохнем!

Сводка по автору из Wikidata

1860–1904. Антон Павлович Чехов. русский писатель, прозаик, драматург (1860—1904)

Читать онлайн

Страница 1 из 13

Действующие лица

Серебряков Александр Владимирович, отставной профессор.

Елена Андреевна, его жена, 27 лет.

Софья Александровна (Соня), его дочь от первого брака.

Войницкая Мария Васильевна, вдова тайного советника, мать первой жены профессора.

Войницкий Иван Петрович, ее сын.

Астров Михаил Львович, врач.

Телегин Илья Ильич, обедневший помещик.

Марина, старая няня.

Работник.

Действие происходит в усадьбе Серебрякова.

Действие первое

Сад. Видна часть дома с террасой. На аллее под старым тополем стол, сервированный для чая. Скамьи, стулья; на одной из скамей лежит гитара.

Недалеко от стола качели. – Третий час дня. Пасмурно.

Марина (сырая, малоподвижная старушка, сидит у самовара, вяжет чулок) и Астров (ходит возле).

Марина (наливает стакан). Кушай, батюшка.

Астров (нехотя принимает стакан). Что-то не хочется.

Марина. Может, водочки выпьешь?

Астров. Нет. Я не каждый день водку пью. К тому же душно.

Пауза.

Нянька, сколько прошло, как мы знакомы?

Марина (раздумывая). Сколько? Дай бог память… Ты приехал сюда, в эти края… когда?.. еще жива была Вера Петровна, Сонечкина мать. Ты при ней к нам две зимы ездил… Ну, значит, лет одиннадцать прошло. (Подумав.) А может, и больше…

Астров. Сильно я изменился с тех пор?

Марина. Сильно. Тогда ты молодой был, красивый, а теперь постарел. И красота уже не та. Тоже сказать – и водочку пьешь.

Астров. Да… В десять лет другим человеком стал. А какая причина? Заработался, нянька. От утра до ночи все на ногах, покою не знаю, а ночью лежишь под одеялом и боишься, как бы к больному не потащили. За все время, пока мы с тобою знакомы, у меня ни одного дня не было свободного. Как не постареть? Да и сама по себе жизнь скучна, глупа, грязна… Затягивает эта жизнь. Кругом тебя одни чудаки, сплошь одни чудаки; а поживешь с ними года два-три и мало-помалу сам, незаметно для себя становишься чудаком. Неизбежная участь. (Закручивая свои длинные усы.) Ишь громадные усы выросли… Глупые усы. Я стал чудаком, нянька… Поглупеть-то я еще не поглупел, бог милостив, мозги на своем месте, но чувства как-то притупились. Ничего я не хочу, ничего мне не нужно, никого я не люблю… Вот разве тебя только люблю. (Целует ее в голову.) У меня в детстве была такая же нянька.

Марина. Может, ты кушать хочешь?

Астров. Нет. В великом посту на третьей неделе поехал я в Малицкое на эпидемию… Сыпной тиф… В избах народ вповалку… Грязь, вонь, дым, телята на полу, с больными вместе… Поросята тут же… Возился я целый день, не присел, маковой росинки во рту не было, а приехал домой, не дают отдохнуть – привезли с железной дороги стрелочника; положил я его на стол, чтобы ему операцию делать, а он возьми и умри у меня под хлороформом. И когда вот не нужно, чувства проснулись во мне, и защемило мою совесть, точно это я умышленно убил его… Сел я, закрыл глаза – вот этак, и думаю: те, которые будут жить через сто – двести лет после нас и для которых мы теперь пробиваем дорогу, помянут ли нас добрым словом? Нянька, ведь не помянут!

Марина. Люди не помянут, зато Бог помянет.

Астров. Вот спасибо. Хорошо ты сказала.

Входит Войницкий.

Войницкий (выходит из дому; он выспался после завтрака и имеет помятый вид; садится на скамью, поправляет свой щегольской галстук). Да…

Пауза.

Да…

Астров. Выспался?

Войницкий. Да… Очень. (Зевает.) С тех пор как здесь живет профессор со своею супругой, жизнь выбилась из колеи… Сплю не вовремя, за завтраком и обедом ем разные кабули, пью вина… нездорово все это! Прежде минуты свободной не было, я и Соня работали – мое почтение, а теперь работает одна Соня, а я сплю, ем, пью… Нехорошо!

Марина (покачав головой). Порядки! Профессор встает в двенадцать часов, а самовар кипит с утра, все его дожидается. Без них обедали всегда в первом часу, как везде у людей, а при них в седьмом. Ночью профессор читает и пишет, и вдруг часу во втором звонок… Что такое, батюшки? Чаю! Буди для него народ, ставь самовар… Порядки!

Астров. И долго они еще здесь проживут?

Войницкий (свистит). Сто лет. Профессор решил поселиться здесь.

Марина. Вот и теперь. Самовар уже два часа на столе, а они гулять пошли.

Войницкий. Идут, идут… Не волнуйся.

Слышны голоса; из глубины сада, возвращаясь с прогулки, идут Серебряков, Елена Андреевна, Соня и Телегин.

Серебряков. Прекрасно, прекрасно… Чудесные виды.

Телегин. Замечательные, ваше превосходительство.

Соня. Мы завтра поедем в лесничество, папа. Хочешь?

Войницкий. Господа, чай пить!

Серебряков. Друзья мои, пришлите мне чай в кабинет, будьте добры! Мне сегодня нужно еще кое-что сделать.

Соня. А в лесничестве тебе непременно понравится…

Елена Андреевна, Серебряков и Соня уходят в дом; Телегин идет к столу и садится возле Марины.

Войницкий. Жарко, душно, а наш великий ученый в пальто, в калошах, с зонтиком и в перчатках.

Астров. Стало быть, бережет себя.

Войницкий. А как она хороша! Как хороша! Во всю свою жизнь не видел женщины красивее.

Телегин. Еду ли я по полю, Марина Тимофеевна, гуляю ли в тенистом саду, смотрю ли на этот стол, я испытываю неизъяснимое блаженство! Погода очаровательная, птички поют, живем мы все в мире и согласии, – чего еще нам? (Принимая стакан.) Чувствительно вам благодарен!

Войницкий (мечтательно). Глаза… Чудная женщина!

Астров. Расскажи-ка что-нибудь, Иван Петрович.

Войницкий (вяло). Что тебе рассказать?

Астров. Нового нет ли чего?

Войницкий. Ничего. Все старо. Я тот же, что и был, пожалуй, стал хуже, так как обленился, ничего не делаю и только ворчу, как старый хрен. Моя старая галка, maman, все еще лепечет про женскую эмансипацию; одним глазом смотрит в могилу, а другим ищет в своих умных книжках зарю новой жизни.

Астров. А профессор?

Войницкий. А профессор по-прежнему от утра до глубокой ночи сидит у себя в кабинете и пишет. «Напрягши ум, наморщивши чело, всё оды пишем, пишем, и ни себе, ни им похвал нигде не слышим». Бедная бумага! Он бы лучше свою автобиографию написал. Какой это превосходный сюжет! Отставной профессор, понимаешь ли, старый сухарь, ученая вобла… Подагра, ревматизм, мигрень, от ревности и зависти вспухла печенка… Живет эта вобла в имении своей первой жены, живет поневоле, потому что жить в городе ему не по карману. Вечно жалуется на свои несчастья, хотя, в сущности, сам необыкновенно счастлив. (Нервно.) Ты только подумай, какое счастье! Сын простого дьячка, бурсак, добился ученых степеней и кафедры, стал его превосходительством, зятем сенатора и прочее и прочее. Все это не важно, впрочем. Но ты возьми вот что. Человек ровно двадцать пять лет читает и пишет об искусстве, ровно ничего не понимая в искусстве. Двадцать пять лет он пережевывает чужие мысли о реализме, натурализме и всяком другом вздоре; двадцать пять лет читает и пишет о том, что умным давно уже известно, а для глупых неинтересно: значит, двадцать пять лет переливает из пустого в порожнее. И в то же время какое самомнение! Какие претензии! Он вышел в отставку, и его не знает ни одна живая душа, он совершенно неизвестен; значит, двадцать пять лет он занимал чужое место. А посмотри: шагает, как полубог!

Астров. Ну, ты, кажется, завидуешь.

Страница 1 из 13

Назад1213Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 9

Назад129Далее