Загрузка...
Анекдот — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Анекдот

Автор Максим Горький
12+1 читателей
Дата написания1923-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

В начале книги Егор Быков, тяжело больной, размышляет о своей судьбе и наследстве, сталкиваясь с врачом, кухаркой, горбуном Кикином и племянником Яковом Сомовым, которые по очереди предлагают свои взгляды на жизнь, здоровье и долю имущества.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт героя с болезнью и наследством, сомнения в честности близких и страх перед неизбежной смертью.

Ключевые идеи

  • Боль и смерть как испытание веры и смысла жизни
  • Наследство и закон как источник конфликтов и сомнений
  • Скептицизм и ирония как способы справиться с болезнью

Вывод

Книга приводит к пониманию, что жизнь полна неопределённости, и важно принимать помощь, ценить близких и осознавать свои страхи.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся психологией и семейными отношениями
  • Читатели, ищущие философские размышления о жизни и смерти
  • Те, кто сталкивается с болезнью или старением

Главные темы

  • Болезнь и смерть
  • Наследство и семейные отношения
  • Вера и скептицизм

Персонажи

  • Егор Быков — Больной человек, переживающий страх перед смертью, сомневающийся в смысле жизни и наследстве
  • Яков Сомов — Молодой, честный человек, который советует Быкову о здоровье и наследстве
  • Кикин — Скептический и ироничный персонаж, который пытается поддержать Быкова
  • Доктор — Рыжий, носатый специалист, пытающийся диагностировать болезнь Быкова
  • Агафья — Традиционная служанка, которая раздражённо указывает на солнце

Цитаты

  • Пил много! А ты чем себя утешаешь, дурак?
  • Умираю. За что?

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 7 из 8

– Бунтуют всё ещё, – равнодушно отвечала женщина, как будто бунты были обычным развлечением горожан, вроде пьянства и торговли. Она часто зевала, прикрывая рот горсточкой, зевнув, быстро крестилась, в бесцветных глазах её застыл сон, в бесшумной походке была кошачья гибкость.

Стрелять в городе начали с субботы на воскресенье, на заре серого, дождливого дня. Первые выстрелы раздались где-то далеко и звучали мягко в воздухе, пронизанном пылью мелкого дождя.

Быков несколько минут слушал эти щелчки, похоже было, что ворона бьёт клювом о мокрое железо крыш.

– Что это стучит? – спросил он, разбудив сестру; она прислушалась, подняв голову, как змея, глядя в серые квадраты окон.

– Не знаю. Лекарства дать?

– Молчи.

Щелчки участились, подвинулись ближе, чмокая часто, точно косточки счёт под пальцами ловкого счетовода.

– Похоже – стреляют, – угрюмо сказал Быков, уже хорошо зная слухом старого солдата, что это именно выстрелы. – Поди-ка, разбуди верхних…

Сестра ушла, качаясь в сумраке, как под ветром, затыкая пальцами волосы под платок. Быков сел на постели и слушал, тоже приглаживая трясущимися руками волосы головы и бороды.

– Стреляют, сукины дети! Это – кто же в кого?

Сестра сбежала по лестнице очень быстро и ещё в двери взвизгнула глупым, тонким голосом:

– Стреляют! В крышу, в вашу…

– Дура, – строго сказал Быков. – Холостыми стреляют.

– Ой, нет…

– Молчать! Это – маневры. Пулями в городе нельзя стрелять.

– Ой, нет! Ой, батюшки, нет…

Женщина подбежала к окну, раскрыла его, – в комнату влетели дробные звуки. Быков слышал, что бьют из винтовок и револьверов. А вот бухнула бомба, заныли стёкла, в окнах дома, наискось от окон Быкова, тревожно вспыхнули огни. Крестясь, женщина присела на пол и тоже заныла:

– Господи-и…

Вошёл, вертясь, Кикин в пальто и фуражке, шёл он на пальцах ног, лицо его, освещённое огнём лампы, казалось медным и мёртвым.

– Чего это делается? – крикнул Быков. – Где Яков?

– Ушёл.

– Когда? Куда?

Сняв фуражку, горбун виновато развёл вывихнутыми руками:

– Я, Егор Иваныч, говорил ему – не лезь, не надо! Хотя они действительно обманули…

– Кто?

– Начальство, правительство. А Яша говорит: нельзя, товарищи… Подлость, говорит. Он – с кононовскими, с литейщиками…

Быков что-то понял, его точно кнутом хлестнуло; спустив ноги с кровати, он захрипел:

– Халат! К окну меня! Эй, баба…

Выглядывая из окна, сестра отмахнулась рукой:

– Как знаете сами! Пожар начался. Я – домой…

Но не только не ушла, а даже не встала с пола, стоя на коленях пред окном.

Одевая Быкова, Кикин бормотал:

– Как бы не влетело в окно что-нибудь…

– Молчи, – сурово сказал Быков. – Сводник! Укрыватель…

Стреляли близко. Был слышен даже протяжный крик:

– А-а-а…

Гремели запоры ворот, хлопали двери, где-то два топора рубили дерево, визгливый бабий голос тревожно крикнул:

– Садами беги…

Подойдя к окну, Быков увидал, как по улице проскакал чёрный конь, ко хребту его прирос человек, это сделало коня похожим на верблюда, а по неровному цоканью подков было слышно, что конь хром. Прижимаясь к заборам и стенам домов, в сумраке быстро промелькнули три фигуры, гуськом одна за другою, задняя волокла за собою какую-то жердь, конец жерди шаркал по камням панели, задевал за тумбы.

«Воры», – решил Быков, чувствуя, как внутри его грозно растёт тишина, пустота, а в ней гулко отражаются все звуки и тонут, гаснут мысли. Вот провыла пуля, шелохнулись сухие листья на деревьях.

«Рикошет», – определил Быков и услыхал робкий голос Кикина:

– Вы бы отошли от окна…

Он толкнул Кикина в плечо.

– Бунт, значит?

– Восстание рабочих, Егор Иваныч…

– Яков, Яшка – в бунте?

– С кононовскими он…

– Иди, – сказал Быков, протянув руку в окно, на улицу. – Иди, позови его! Сейчас же шёл бы домой. Что ж ты, подлец, молчал, скрывал?..

Кикин виновато пробормотал:

– Яша говорил вам: с оружием в руках…

– Иди! Погибнет Яшка – жить не дам тебе!

Челюсть Быкова так тряслась, что казалось – у него отваливается борода. Вытянувшись, как во фронте, серый, высокий, он стоял в мутном пятне окна, вытаращив глаза, щёлкая зубами, ноги его дрожали, и халат струился, стекал с костей его плеч.

Кикин исчез.

– Я – домой, – повторила сестра милосердия.

Не отводя глаз с улицы, налитой туманом, Быков тяжело опустился в кресло. Стреляли меньше, реже, тюкал топор, что-то упало, бухнув по забору или воротам, ломая доски. Непонятно было: почему так туго натянулись и дрожат проволоки телеграфа? Затем, неестественно быстро, в улицу всыпался глухой шум, топот ног, треск дерева, и знакомый, высокий, но осипший голос крикнул:

– Снимай ворота! Там бочки на дворе, – выкатывай…

«Это у меня на дворе бочки», – сообразил Быков.

А на улице под окнами кричали:

– Вяжи проволоку за фонарь! Тяни поперёк улицы… Р-руби столбы… Ногу, ногу, чёрт…

– Тут – Яшкин голос, – вслух сказал Быков. – Его!

Думать о том, что делает Яков, – не хотелось, но Быков всё-таки бормотал, ложась грудью на подоконник:

– Защищает. Не пускает.

Сестра совалась из угла в угол комнаты, причитая: – Ой, господи! Го-осподи… Грабители…

– Сядь! – крикнул Быков. – Вот я тебя – палкой! Молчи…

И, взяв палку, которой стучал в потолок, вызывая Кикина, он показал её сестре. У него всё тряслась челюсть и волосы усов лезли в рот, он дёргал усы, бороду, но челюсть отпадала, и всё грозней становилась тишина внутри, глубже пустота, куда вторгался с улицы шум, крик, треск дерева и отдалённые звуки выстрелов.

– Ставь на-попа! – командовал чей-то бас у ворот. Уже посветлело, в тумане фигуры людей очертились достаточно ясно, их было не больше сотни, они сгрудились влево от дома Быкова и заваливали улицу, перегораживая её телеграфными столбами, тащили их за проволоку, как сомов за усы. Со двора соседей несли прессованное сено, выкатили телегу, ухая, раскачивали забор, на эту возню слепо и стеклянно смотрели окна молчаливых домов, и было видно, как за стёклами изредка мелькают тени людей.

Вдали военный рожок резко пропел сигнал сбора.

– Берегись, – крикнул бас, что-то затрещало, заскрипело и рухнуло на камни мостовой.

– Крушат, – вслух сказал Быков, обращаясь к сестре и как бы требуя её совета. – Слышишь? Ломают!

Вздрагивая от холода, запахнув халат на груди, он высунулся в окно ещё дальше и увидал, что Яков, с ломом на плече, бежит к воротам, а за ним бегут ещё человек десять, с винтовками в руках, с топорами, один – с оглоблей, они все сразу ударились о ворота, Яков кошкой перелез во двор и закричал:

– Снимай полотно ворот! Бочки бери…

Всё это было невероятно, как сон, Быков смотрел и не верил глазам. Разбудил его истерический вопль сестры:

– Ой, грабители…

Ворота распахнулись, люди вбежали во двор.

– Стой! – крикнул Быков, собрав все остатки сил в этот крик. – Стойте, дьяволы! Яшка – гони их!

Он увидел поднятое вверх круглое, как блин, лицо Якова, услышал его крик:

– Обманули, дядя! Бьют людей…

И вслед за тем жалобно раздался голос горбуна:

– Егор Иваныч – отойдите!

Левое полотно ворот приподнялось, покачнулось и с грохотом упало во двор, люди вцепились в него, потащили на улицу, а другие начали раскачивать второе полотно, выкатывать бочки, и среди них суетился маленький, горбатый человечек.

Страница 7 из 8

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее