Нарратор, раненый в бою, возвращается домой в Арзамас, где переживает эмоциональные встречи с семьей и друзьями, обсуждает фронтовые события и планирует дальнейшие действия в комсомольском клубе.

Главный конфликт / проблема

Проблема адаптации раненого солдата к гражданской жизни после войны и сохранения связи с семьей и обществом.

Ключевые идеи

Переход от военной службы к гражданской жизни и возвращение в родной город.
Важность семейных и дружеских связей в процессе реабилитации после войны.

Вывод

Книга показывает, как возвращение домой и поддержка близких помогают раненому солдату восстановиться и найти новые цели в жизни.

Кому полезна

Люди, интересующиеся историей войны и её последствиями
Психологи и специалисты по реабилитации ветеранов
Общественные работники и волонтеры, работающие с ветеранами

Главные темы

Возвращение из войны
Семейные и дружеские отношения
Комсомольская деятельность
Психологическая реабилитация после боевых действий

Персонажи

Аркадий Гайдар — Покинул школу, ранен в бою, возвращается домой, пытается восстановиться и восстановить связи.
Мать — Смотрит на сына, выражает заботу и тревогу, обсуждает семейные новости.
Танюшка — Близкая и эмоциональная связь с братом, участвует в семейных разговорах.
Яшка Цуккерштейн — Пятнадцатилетний друг, обсуждает комсомольские дела и воспоминания.
Васька Бражнин — Обсуждает фронтовые события, планирует встречи в клубе.
Сережа Шаров — Обсуждает организационные вопросы и личные дела.

Цитаты

Похудел. Побледнел. А вырос-то, а вырос-то!
На горе, го-о-о-ре…

Сводка по автору из Wikidata

1904–1941. Аркадий Петрович Голиков. русский советский детский писатель и киносценарист, военный корреспондент (1904—1941)

Читать онлайн

Страница 5 из 5

– Ну, – говорю, – товарищ комендант, приветствие вы и сами передайте… а спасиба нам ихнего не надо. И то сказать, с обеда мешки ворочали. Какое уж тут спасибо… Зойка! – спросил он, оборачиваясь к притихшим девчонкам, тебя сегодня в укоме Васильев ругал? Ты прикреплена к приюту? Скажи, пожалуйста… а ты была хоть один раз в детраспределителе? Н-ет? Ну, и паскудная же ты, я скажу тебе, девка.

– Сереженька! – уныло и присиротевшись начала Зойка. – Солнышко ты мое любимое, золотой мой!.. Я в госпитале… сейчас занята? Занята! А до госпиталя я каждый день на вокзал три километра – в распределители пленбежа бегала? Бегала! А до пленбежа – на продразверстку в Пановскую волость… с Анохиным ездила? Ездила. Ой, как люблю я тебя, дорогой мой! – лукаво закончила она, обнимая Сережку за шею.

– Ну-ну, любишь! – заворочался Шаров, разжимая своими крепкими лапами ее руки. – Да что ты прихватилась, как пиявка. – Он отсадил ее в угол дивана и сказал, чуть запыхавшись: – Балаболка! Я так и сказал! «Не разорваться же ей». А в приют мы завтра Ленку пошлем.

– Ленка не пойдет! – вставила молчаливо гревшаяся у огня Маруся.

– А кто спрашивать будет? – удивился Шаров. – Постановим – значит, пойдет!

– Ленка не пойдет. Она на днях замуж выходит и к мужу в вокзальный поселок переедет. А оттуда далеко…

– Замуж?.. Далеко?.. – переспросил Шаров, и на лице его появилось такое неподдельное негодование, как будто бы ему сообщили не о том, что Ленка замуж выходит, а о том, что Ленка уходит… в белогвардейскую банду. – Ну ладно! – добавил он уже сдержанно. – Это мы еще обсудим, кто замуж, а кто куда!.. Бориска! – негромко сказал он, оборачиваясь ко мне. – Пойдем в другую комнату, нам ведь с тобою поговорить нужно…

* * *

Сереже Шарову было семнадцать. Он был на год старше меня. Раньше я его не знал совсем. (Перед революцией я мельком слышал о нем, когда в слободе он пытался [организовать] Союз молодежи III Интернационала, – но это уже было перед самым моим побегом.

Он был из беженцев – откуда-то из Белоруссии. Отец его – солдат – был в плену, мать работала на камвольной фабрике, а сам он учился во время войны в столярном отделении ремесленного училища.

У него были умные озорные глаза, черные жесткие волосы, и через левую щеку его тянулся длинный ножевой шрам, старый след от буйных забав, когда по свежему льду дрались парни и мальчишки из Выездной слободы, что за Тешею, с арзамасскими мастеровыми: корзиночниками, бондарями, колесниками, что жили на низу, на болоте, у моста.

– Ты ведь не куришь, – сказал Сережа, усаживаясь и завертывая козью ножку. – А я так давно смолю… еще мальчишкой. Отец поймает, вздерет… убежишь за сарай и еще слаще покажется… Ты что сегодня – с одним костылем?.. Проходит?.. Ну, и хорошее дело. Когда уезжать будешь – мы вечеринку устроим – к тому времени сплясать можно будет.

Все это говорил он по-дружески. И вдруг озорные глаза его потухли, он закурил, сел напротив меня и спросил просто:

– Что такое у вас, Борис, с Федькой?

– С Федькой у меня ничего нет, – ответил я, насторожившись и догадываясь, к чему он клонит разговор.

– Ничего?.. Вот это-то нехорошо, что ничего. Ну, подумай сам: вы оба комсомольцы. Хотя ты и коммунист – но ведь ты еще комсомолец. Ну, оба из одной организации. Оба хорошие… парни. И вдруг враги. И до чего дело доходит… до чудного, право. Мало того, что не разговариваете… Так нет… Федька… сунется в клуб – видит, что около тебя ребята собрались – повернет и уйдет…

1931