Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

Сергей Александрович Есенин (1895–1925) – великий русский поэт, тонкий лирик, певец родной природы, знаток народного языка и народной души, называвший себя «последним поэтом деревни». В его стихах – светлая печаль и молодецкая удаль, бунтарский дух и кандальный сибирский звон, веселый девичий смех и горькие слезы матерей, потерявших сыновей на войне, церковный благовест и тревожные раздумья о судьбе России в «суровые грозные годы». Каждая есенинская строка согрета чувством безграничной любви к родине. В данный том вошли его стихи, а также стихотворения, которые сам Есенин называл «маленькими поэмами», и поэмы.

Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
СерияШедевры мировой литературы (Мир книги, Литература)
Возрастное ограничение12+
Темы
сборники стихотворенийлирическая поэзия

Читать онлайн

Страница 2 из 48

«Выткался на озере алый свет зари…»

Выткался на озере алый свет зари. На бору со звонами плачут глухари. Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло. Только мне не плачется – на душе светло. Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог, Сядем в копны свежие под соседний стог. Зацелую допьяна, изомну, как цвет, Хмельному от радости пересуду нет. Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты, Унесу я пьяную до утра в кусты. И пускай со звонами плачут глухари, Есть тоска веселая в алостях зари.

1910

«Матушка в Купальницу по лесу ходила…»

Матушка в Купальницу* по лесу ходила, Босая, с подтыками, по росе бродила. Травы ворожбиные* ноги ей кололи, Плакала родимая в купырях от боли. Не дознамо печени судорга схватила, Охнула кормилица, тут и породила. Родился я с песнями в травном одеяле, Зори меня вешние в радугу свивали. Вырос я до зрелости, внук купальской ночи, Сутемень колдовная счастье мне пророчит. Только не по совести счастье наготове, Выбираю удалью и глаза и брови. Как снежинка белая, в просини я таю Да к судьбе-разлучнице след свой заметаю.

1912

Узоры

Девушка в светлице вышивает ткани, На канве в узорах копья и кресты. Девушка рисует мертвых на поляне, На груди у мертвых – красные цветы. Нежный шелк выводит храброго героя, Тот герой отважный – принц ее души. Он лежит, сраженный в жаркой схватке боя, И в узорах крови смяты камыши. Кончены рисунки. Лампа догорает. Девушка склонилась. Помутился взор. Девушка тоскует. Девушка рыдает. За окошком полночь чертит свой узор. Траурные косы тучи разметали, В пряди тонких локон впуталась луна. В трепетном мерцанье, в белом покрывале Девушка, как призрак, плачет у окна.

<1914>

Ямщик

За ухабины степные Мчусь я лентой пустырей. Эй вы, соколы родные, Выносите поскорей! Низкорослая слободка В повечерешнем дыму. Заждалась меня красотка В чародейном терему. Светит в темень позолотой Размалевана дуга. Ой вы, санки-самолеты, Пуховитые снега! Звоны резки, звоны гулки, Бубенцам в шлее не счет. А как гаркну на проулке, Выбегает весь народ. Выйдут парни, выйдут девки Славить зимни вечера, Голосатые запевки Не смолкают до утра.

<1914>

Сонет

Я плакал на заре, когда померкли дали, Когда стелила ночь росистую постель, И с шепотом волны рыданья замирали, И где-то вдалеке им вторила свирель. Сказала мне волна: «Напрасно мы тоскуем»,— И, сбросив свой покров, зарылась в берега, А бледный серп луны холодным поцелуем С улыбкой застудил мне слезы в жемчуга. И я принес тебе, царевне ясноокой, Кораллы слез моих печали одинокой И нежную вуаль из пенности волны. Но сердце хмельное любви моей не радо… Отдай же мне за все, чего тебе не надо, Отдай мне поцелуй за поцелуй луны.

<1913–1915>

Черемуха

Черемуха душистая С весною расцвела И ветки золотистые, Что кудри, завила. Кругом роса медвяная Сползает по коре, Под нею зелень пряная Сияет в серебре. А рядом, у проталинки, В траве, между корней, Бежит, струится маленький Серебряный ручей. Черемуха душистая, Развесившись, стоит, А зелень золотистая На солнышке горит. Ручей волной гремучею Все ветки обдает И вкрадчиво под кручею Ей песенки поет.

<1915>

«На лазоревые ткани…»

На лазоревые ткани Пролил пальцы багрянец. В темной роще, по поляне, Плачет смехом бубенец. Затуманились лощины, Серебром покрылся мох. Через прясла и овины Кажет месяц белый рог. По дороге лихо, бойко, Развевая пенный пот, Скачет бешеная тройка На поселок в хоровод. Смотрят девушки лукаво На красавца сквозь плетень. Парень бравый, кучерявый Ломит шапку набекрень. Ярче розовой рубахи Зори вешние горят. Позолоченные бляхи С бубенцами говорят.

<1915>

«За горами, за желтыми до́лами…»

За горами, за желтыми до́лами Протянулась тропа деревень. Вижу лес и вечернее полымя, И обвитый крапивой плетень. Там с утра над церковными главами Голубеет небесный песок, И звенит придорожными травами От озер водяной ветерок. Не за песни весны над равниною Дорога мне зеленая ширь — Полюбил я тоской журавлиною На высокой горе монастырь. Каждый вечер, как синь затуманится, Как повиснет заря на мосту, Ты идешь, моя бедная странница, Поклониться любви и кресту. Кроток дух монастырского жителя, Жадно слушаешь ты ектенью,* Помолись перед ликом спасителя За погибшую душу мою.

1916

«Опять раскинулся узорно…»

Опять раскинулся узорно Над белым полем багрянец, И заливается задорно Нижегородский бубенец. Под затуманенною дымкой Ты кажешь девичью красу, И треплет ветер под косынкой Рыжеволосую косу. Дуга, раскалываясь, пляшет, То выныряя, то пропав, Не заворожит, не обмашет Твой разукрашенный рукав. Уже давно мне стала сниться Полей малиновая ширь, Тебе – высокая светлица, А мне – далекий монастырь. Там синь и полымя воздушней И легкодымней пелена. Я буду ласковый послушник, А ты – разгульная жена. И знаю я, мы оба станем Грустить в упругой тишине: Я по тебе – в глухом тумане, А ты заплачешь обо мне. Но и поняв, я не приемлю Ни тихих ласк, ни глубины — Глаза, увидевшие землю, В иную землю влюблены.

1916

Страница 2 из 48

Вам также может понравиться

Страница 1 из 3

Назад123Далее