Загрузка...
По Руси — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

По Руси

Автор Максим Горький
12+81 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Жанры
Темы
статьи

Описание

В сборнике «По Руси» Максим Горький описывает повседневную жизнь и трудовые будни русских людей начала XX века, чередуя наблюдения за природой, родами, строительством, городскими встречами и религиозными размышлениями, чтобы показать, как люди ищут смысл, справедливость и взаимопомощь в сложных условиях.

Главный конфликт / проблема

Поиск смысла, справедливости и взаимопомощи в трудной и часто несправедливой жизни русских людей начала XX века.

Ключевые идеи

  • Труд и страдания людей в трудные времена
  • Роль взаимопомощи и поддержки в трудных моментах
  • Проблемы честности и правды в обществе
  • Символика рождения как нового начала
  • Кладбище как место размышлений о жизни и смерти
  • Контраст между городом и природой, а также между жизнью и смертью
  • Поиск счастья и свободы в трудных обстоятельствах
  • Труд в горном ущелье как отражение общественных реалий
  • Путешествие как метафора человеческой жизни и поиска смысла
  • Религиозные размышления и критика человеческой гордыни
  • Влияние природы и окружающей среды на душевное состояние
  • Смысл служения и отношения к Богу в повседневной жизни

Вывод

Книга показывает, как человек ищет понимание и справедливость в сложных условиях, подчёркивая важность взаимопомощи и честности, а также влияние природы и веры на человеческое сознание.

Кому полезна

  • Историки
  • Литературные критики
  • Читатели, интересующиеся русской литературой
  • Общие читатели

Главные темы

  • Жизнь и труд в России начала XX века
  • Поиск смысла и справедливости в сложных условиях
  • Влияние природы и религии на человеческое сознание
  • Важность взаимопомощи и честности

Персонажи

  • Нарратор — Нарратор — молодой человек, описывающий природу, помогает беременной женщине, участвует в работе плотников, слушает разговоры в трактире, ищет книги и воспоминания о жизни на станции. В двадцать‑одном лет он чувствует себя неустойчивым, пишет в газете и сомневается в ценности своих рассказов.
  • Беременная женщина из Сухума — Пришла в Очемчиры, работает, испытывает трудности и рожает ребёнка.
  • Осип — Упрямый, но наставляющий, пытается поддержать порядок и дисциплину.
  • Губин — Обсуждает с другими темы правды, жизни и судьбы.
  • Старик — Мужчина, разбудивший нарратора и указавший на ужика.
  • Ираклий Вырубов — Чиновник, владелец дома, описывается как человек с жадными глазами и привычками.
  • Пимаша — Тихопьянный и разорившийся, ищет могилу жены.
  • Пимен Кропотов — Сопровождает Пимашу, ищет могилу жены.
  • Праотцев — Близорукий и старый, часто разговаривает с нарраторами.
  • Татьяна — Она хочет построить новый дом, мечтает о семье и гармонии с природой, но её планы остаются лишь идеями.
  • Павел Иванович — Участвует в строительстве барака, наблюдает за трудом и общается с героем.
  • Калинин — Открытый, разговорчивый, часто делится религиозными размышлениями и личными историями.

Цитаты

  • «Наблюдая за её страданиями, я становлюсь её акушером, помогая родить ребёнка»
  • «Труд и страдания людей в трудные времена»
  • Кладбище, я говорю, должно знаменовать не силу смерти, а победу жизни
  • Змея, – ответил он барским баском
  • "Ни один человек не может найти счастье, если не ищет его в себе и в окружающем мире."
  • "Труд в ущелье – это не только физическая работа, но и поиск смысла жизни в суровых условиях."
  • Иное, конечно, надобно показать, иное – надо скрыть
  • Божие наказание за грехи…
  • «Когда пред нами откроется свободный путь к сердцу народа…»
  • «Я тоже хочу писать стихи и – буду писать!»

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 1 из 98

Максим Горький По Руси[1]

Рождение человека[2]

Это было в 92-м, голодном году, между Сухумом и Очемчирами, на берегу реки Кодор, недалеко от моря – сквозь веселый шум светлых вод горной речки ясно слышен глухой плеск морских волн.

Осень. В белой пене Кодера кружились, мелькали желтые листья лавровишни, точно маленькие, проворные лососи, я сидел на камнях над рекою и думал, что, наверное, чайки и бакланы тоже принимают листья за рыбу и – обманываются, вот почему они так обиженно кричат, там, направо, за деревьями, где плещет море.

Каштаны надо мною убраны золотом, у ног моих – много листьев, похожих на отсеченные ладони чьих-то рук. Ветви граба на том берегу уже голые и висят в воздухе разорванной сетью; в ней, точно пойманный, прыгает желто-красный горный дятел-расудук, стучит черным носом по коре ствола, выгоняя насекомых, а ловкие синицы и сизые поползни – гости с далекого севера – клюют их.

Слева от меня по вершинам гор тяжело нависли, угрожая дождем, дымные облака, от них ползут тени по зеленым скатам, где растет мертвое дерево самшит, а в дуплах старых буков и ляп можно найти «пьяный мед», который, в древности, едва не погубил солдат Помпея Великого пьяной сладостью своей, свалив с ног целый легион железных римлян; пчелы делают его из цветов лавра и азалии, а «проходящие» люди выбирают из дупла и едят, намазав на лаваш – тонкую лепешку из пшеничной муки.

Этим я и занимался, сидя в камнях под каштанами, сильно искусанный сердитой пчелой, макал куски хлеба в котелок, полный меда, и ел, любуясь ленивой игрою усталого солнца осени.

Осенью на Кавказе – точно в богатом соборе, который построили великие мудрецы – они же всегда и великие грешники, – построили, чтобы скрыть от зорких глаз совести свое прошлое, необъятный храм из золота, бирюзы, изумрудов, развесили по горам лучшие ковры, шитые шелками у тюркмен, в Самарканде, в Шемахе, ограбили весь мир и все – снесли сюда, на глаза солнца, как бы желая сказать ему:

– Твое – от Твоих – Тебе.

…Я вижу, как длиннобородые седые великаны, с огромными глазами веселых детей, спускаясь с гор, украшают землю, всюду щедро сея разноцветные сокровища, покрывают горные вершины толстыми пластами серебра, а уступы их – живою тканью многообразных деревьев, и – безумно-красивым становится под их руками этот кусок благодатной земли.

Превосходная должность – быть на земле человеком, сколько видишь чудесного, как мучительно сладко волнуется сердце в тихом восхищении пред красотою!

Ну да – порою бывает трудно, вся грудь нальется жгучей ненавистью и тоска жадно сосет кровь сердца, но это – не навсегда дано, да ведь и солнцу, часто, очень грустно смотреть на людей: так много потрудилось оно для них, а – не удались людишки…

Разумеется, есть немало и хороших, но – их надобно починить или – лучше – переделать заново.

…Над кустами, влево от меня, качаются темные головы: в шуме волн моря и ропоте реки чуть слышно звучат человечьи голоса – это «голодающие» идут на работу в Очемчиры из Сухума, где они строили шоссе.

Я знаю их – орловские, вместе работал с ними и вместе рассчитался вчера; ушел я раньше их, в ночь, чтобы встретить восход солнца на берегу моря.

Четверо мужиков и скуластая баба, молодая, беременная, с огромным вздутым к носу животом, испуганно вытаращенными глазами синевато-серого цвета. Я вижу над кустами ее голову в желтом платке, она качается, точно цветущий подсолнечник под ветром. В Сухуме у нее помер муж – объелся фруктами. Я жил в бараке среди этих людей: по доброй русской привычке они толковали о своих несчастиях так много и громко, что, вероятно, их жалобные речи было слышно верст на пять вокруг.

Это – скучные люди, раздавленные своим горем, оно сорвало их с родной, усталой, неродимой земли и, как ветер сухие листья осени, занесло сюда, где роскошь незнакомой природы – изумив – ослепила, а тяжкие условия труда окончательно пришибли этих людей. Они смотрели на все здесь, растерянно мигая выцветшими, грустными глазами, жалко улыбаясь друг другу, тихо говоря:

– А-яй… экая землища…

– Прямо – прет из нее.

– Н-да-а… а однако – камень ведь…

– Неудобная земля, надобно сказать…

И вспоминали о Кобыльем ложке. Сухом гоне. Мокреньком – о родных местах, где каждая горсть земли была прахом их дедов и все памятно, знакомо, дорого – орошено их потом.

Была там с ними еще одна баба – высокая, прямая, плоская, как доска, с лошадиными челюстями и тусклым взглядом черных, точно угли, косых глаз.

Вечерами она, вместе с этой – в желтом платке, – уходила за барак и, сидя там на груде щебня, положив щеку на ладонь, склоня голову вбок, пела высоким и сердитым голосом:

За погостом… во зелены-их куста-ах – На песочку… расстелю я белый плат… Не дождусь ли… дружка милого мово… Придет милый… поклонюся яй ему…

Желтая обычно молчала, согнув шею и разглядывая свой живот, но иногда вдруг, неожиданно, лениво и густо, мужицким сиповатым голосом вступала в песню рыдающими словами:

Ой да милый… ой, миленок дорогой… Не судьба мне… боле видетьси с табой…

В черной душной темноте южной ночи эти плачевные голоса напоминали север, снежные пустыни, визг метели и отдаленный вой волков…

Потом косоглазая баба заболела лихорадкой и ее снесли в город на носилках из брезента – она тряслась в них и мычала, словно продолжая петь свою песню о погосте и песочке.

…Ныряя в воздухе, желтая голова исчезла.

Я кончил свой завтрак, закрыл листьями мед в котелке, завязал котомку и, не спеша, двинулся вослед ушедшим, постукивая кизиловой палкой о твердый грунт тропы.

Вот и я на узкой, серой полосе дороги, справа – качается густо-синее море; точно невидимые столяры строгают его тысячами фуганков – белая стружка, шурша, бежит на берег, гонимая ветром, влажным, теплым и пахучим, как дыхание здоровой женщины. Турецкая фелюга, накренясь на левый борт, скользит к Сухуму, надув паруса, как важный сухумский инженер надувал свои толстые щеки – серьезнейший человек. Почему-то он говорил вместо тише – «чише» и «хыть» вместо хоть.

– Чише! Хыть ты и боек, но я тебя моментально в полицию…

Любил он отправлять людей в полицию, и хорошо думать, что теперь его, наверное, уже давно, до костей обглодали червяки могилы.

…Идти – легко, точно плывешь в воздухе. Приятные думы, пестро одетые воспоминания ведут в памяти тихий хоровод; этот хоровод в душе – как белые гребни волн на море, они сверху, а там, в глубине – спокойно, там тихо плавают светлые и гибкие надежды юности, как серебряные рыбы в морской глубине.

Дорогу тянет к морю, она, извиваясь, подползает ближе к песчаной полосе, куда вбегают волны, – кустам тоже хочется заглянуть в лицо волны, они наклоняются через ленту дороги, точно кивая синему простору водной пустыни.

Ветер подул с гор – будет дождь.

…Тихий стон в кустах – человечий стон, всегда родственно встряхивающий душу.

Страница 1 из 98

Назад1298Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 124

Назад12124Далее