Загрузка...
Всадники неприступных гор — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Всадники неприступных гор

Автор Аркадий Петрович Гайдар
12+15 читателей
Дата написания1926-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Гайдар Аркадий Петрович отправляется в путешествие по Средней Азии, где сталкивается с кражами, конфликтами и культурными открытиями, а затем продолжает путь к неприступным горам, где переживает травму, пленение и внутренний конфликт, пытаясь понять судьбу и свободу.

Главный конфликт / проблема

Внутренний поиск героя и конфликт между племенами хевсуров, а также его плен и попытка посредничества

Ключевые идеи

  • Путешествие как способ самопознания и освобождения от рутины.
  • Культурные столкновения и взаимопонимание в Средней Азии.
  • Трудности и опасности, связанные с путешествиями в отдаленных регионах.
  • Травма и поиск идентичности
  • Путешествие в изолированную культуру
  • Конфликт между властью и свободой

Вывод

Книга приводит к осознанию важности свободы и личной ответственности, а также к пониманию того, как прошлое и культура влияют на настоящее.

Кому полезна

  • Любители путешествий
  • Историки
  • Читатели приключенческих романов

Главные темы

  • Путешествия и культурное погружение
  • Борьба за свободу и личные поиски

Персонажи

  • Аркадий Гайдар — Любит путешествовать, не ищет цель, но стремится к новым впечатлениям и свободе. Травмирован, ищет Риту, попадает в плен и пытается понять конфликт.
  • Рита — Женщина, путешествующая с Гайдаром и Николаем, участвует в обсуждениях и помогает решать проблемы. Отправляет письмо с презрением, но в конце встречается с героем.
  • Николай — Старший по возрасту, часто вступает в конфликты, но помогает в решении проблем.
  • Ульла — Жестокий правитель, планирует уничтожить Рума.
  • Рум — Стремится к свободе, противостоит Ульле.
  • Нора — Пытается спастись, помогает герою.
  • Махмуд Мурадзинов — Встречается с героями в Бухаре, обсуждает вопросы о женах и мужах, участвует в местных традициях.

Цитаты

  • Николай, – сказал я, дергая его за рукав.
  • Рита, – сказал я, держа её за руку.
  • "Травма, – мелькнула у меня мысль. – Опять Моисей Абрамович"
  • "Пулемет, – сообразил я, бросаясь на землю. – У Ульлы в башне пулемет."

Сводка по автору из Wikidata

1904–1941. Аркадий Петрович Голиков. русский советский детский писатель и киносценарист, военный корреспондент (1904—1941)

Читать онлайн

Страница 6 из 21

– Если это правда, что они лезли к беззащитной женщине, то это были, очевидно, отборные негодяи и бывшие дезертиры, которых вовремя позабыли расстрелять.

Суждения Николая отличаются красочностью и категоричностью, а его система делать выводы всегда ставит меня в тупик, и я говорю:

– Смотри проще.

– Гайдар! – шепчет мне на ухо возмущенная Рита. – И ты тоже раньше смотрел проще?

И я отвечаю:

– Да, смотрел.

Но Рита прижимается ко мне и горячо шепчет:

– Ты врешь, ты непременно врешь. Я не верю, чтобы ты был такой.

И кладет мне голову на свое любимое место – на правую сторону моей груди.

Николай лежит молча. Ему что-то не спится, и он окликает меня.

– Ну?

– Знаешь, что? По-моему, ты все-таки… все-таки… очень беспринципный человек!

– Может быть. А ты?

– Я-то? – Он смеется. – У меня есть основные положения, которым я не изменяю никогда. В этом отношении я – рыцарь.

– Например?

– Ну, мало ли что… Например, ты… что бы вокруг тебя, да и вообще, ни делалось скверного, всему и всегда ты находишь оправдание. Это нечестно, по-моему.

– Не оправдания, а объяснения, – закрывая глаза, поправляю я.

Минута, другая. Засыпаем. В просвете сломанной крыши пробивается зеленый луч и падает на синие волосы Риты. Рита улыбается. Рита спит. Рите снится сон, которого я не вижу…

Проснулись мы рано. Стояло яркое солнечное утро. От промытой росой травы поднимался теплый ароматный пар. Было тихо в заброшенном саду. Где-то невдалеке журчала вода: в углу сада находился фонтанный бассейн, заросший мхом.

Умывшись из бассейна светлой, холодной водой, мы выбрались через пролом на обсаженную деревьями улицу и пошли бродить по незнакомому городу. Зашли на базар, купили чурек – круглую пышную лепешку фунта на два с половиной, купили колбасы и направились в грязную базарную чайхану, одну из тех, в которых целый чайник жидкого зеленого напитка подают за семь копеек. И пока старый текинец возился возле огромного пятиведерного самовара, вытирая полой своего халата предназначенные для нас чашки, Николай достал нож и крупными ломтями нарезал колбасу.

Старик тащил уже нам поднос с посудой и чайником, но, не дойдя до стола, внезапно остановился, едва не выронил посуду и, перекривив осунувшееся лицо, закричал нам:

– Эйэ, ялдаш, нельзя!.. Э-э, нельзя!.. – А сам указывал на наш стол.

И мы сразу же поняли, что это аппетитные ломти колбасы привели почтенного старца в столь яростное негодование.

– Эх, мы! – сказал я Николаю, поспешно упрятывая колбасу в карман. – И как это мы не сообразили раньше?

Старик сунул нам прибор на стол и ушел, вспоминая имя Аллаха и отплевываясь.

Но мы все-таки перехитрили его. Мы сидели в пустом темном углу, и я под столом передавал Рите и Николаю куски. Ребята заталкивали их в середину хлебного мякиша и потом, чуть не давясь от смеха, принимались есть набитый запретной начинкой чурек.

Пошли за город. За городом – холмы, на холмах – народ. Праздник, гулянье…

Узбеки Самарканда по большей части низкорослы и полны. Одеты они в засаленные ватные халаты с рукавами, на целую четверть спускающимися ниже пальцев. На головах тюрбаны, на ногах туфли. Здесь же туркмены носят халаты тонкие, красные, туго перетянутые узенькими поясами; на головах огромные черные папахи, густо свисающие кудрявой овечьей шерстью.

Я взял одну из таких папах и ужаснулся. По-моему, она весила никак не меньше трех-четырех фунтов.

Видели и здешних женщин. Опять-таки ничего похожего на Узбекистан. Лица монгольского типа – открытые, на голове словно круглая камилавка, на камилавку натянут рукав яркого цветного халата; другой рукав без толку мотается по спине. На руках медные браслеты, длиной от кисти до локтя; груди в медных блестящих полушариях, как у мифических амазонок; по лбу тянутся золотые монеты, спускающиеся по обеим сторонам лица; на ногах деревянная обувь, разрисованная металлическими гвоздями; высокие, выше московских, каблуки. Проходили мимо армянки в накидках и персиянки в черных шелковых покрывалах, похожие на строгих католических монахинь.

Мы забрались на холмы. Внизу была долина, а невдалеке начиналась цепь гор. На горах были видны белые пятна нерастаявшего снега. Там за вершинами, в нескольких километрах отсюда, чужая сторона, чужой край – Персия!

Спустились в сухую песчаную лощину. Было интересно идти по извивающемуся и завивающемуся руслу высохшего ручья, ибо из-за отвесных кручин обрывов ничего, кроме палящего солнца, – будь оно проклято! – не было видно и нельзя было определить, куда выйдешь.

– Смотри! – крикнула Рита, отскакивая. – Смотри, змея! Мы остановились. Поперек дороги, извиваясь черной лентой, ползла полуторааршинная гадюка. Николай поднял большой камень и швырнул в нее, но промахнулся, и змея, засверкав стальной чешуей, шмыгнула вперед. Но Николай и Рита пришли в неописуемый азарт: на берегу, поднимая камни, они неслись за ускользающей змеей до тех пор, пока в голову ей не попал тяжелый булыжник; она остановилась, закорчилась и зашипела. Долго еще они швыряли в нее камни, и, только когда она совсем перестала шевелиться, подошли поближе.

– Я возьму ее в руки, – сказала Рита.

– Гадость всякую! – возмутился Николай.

– Ничего не гадость. Смотри, мы, кажется, всю ее разбили огромными кирпичинами, а на ней ни одной кровинки, ни царапины! Она вся – как из стали. – Рита потрогала змею тросточкой, потом хотела прикоснуться пальцем, но не решилась.

– Смотри-ка, а ведь она еще жива!

– Не может быть! – возразил Николай. – Я напоследок бросил ей на башку десятифунтовую глыбу.

Но змея была жива. Мы сели на уступ и закурили. Змея пошевелилась, потом медленно, точно просыпаясь от глубокого сна, изогнулась и тихонько, как больной, шатающийся от слабости, поползла дальше.

Николай и Рита посмотрели друг на друга, но ни одного камня, ни одного куска глины вдогонку ей не бросили. Тогда я встал и одним рывком острого охотничьего ножа отсек гадюке голову.

Крик негодования и бешенства сорвался с уст Риты.

– Как ты смел! – крикнула она мне. – Кто тебе позволил? …

– Мы здесь будем отдыхать на лужайке, и я не хочу, чтобы рядом с нами ползала змея, обозленная тем, что ее не добили до смерти. И потом… чего это вы с Николаем не кипятились, когда сами три минуты назад добивали ее камнями?

– Да, но она выжила все-таки! Она страшно цеплялась за жизнь, и можно было бы оставить, – чуть-чуть смущенно заступился за Риту Николай. – Ты знаешь, существовал обычай, что преступнику, сорвавшемуся с петли, даровали жизнь.

– Глупый обычай, – ответил я. – Или не надо начинать, или, если уж есть за что, то пусть он сорвется десять раз, а на одиннадцатый все-таки должен быть повешен. При чем здесь случай и при чем здесь романтика?

Спали опять там же. Ночью разбудил внезапный шум. Где-то близко разговаривали. И мы решили, что это какие-нибудь бездомные бродяги ищут ночлега.

– Пусть идут. И им места хватит, – сказал я. – А кроме того, вход в нашу берлогу завален, и вряд ли они в темноте полезут сюда.

Мы уже стали было задремывать снова, но вдруг в темноте развалин мелькнул свет электрического фонаря.

Страница 6 из 21

Вам также может понравиться

Страница 1 из 3

Назад123Далее