Книга исследует опасности, связанные с новогодней елкой, через наблюдение автора за разговором двух детей, раскрывая их страхи, воспоминания о прошлых инцидентах и важность безопасной подготовки праздника.

Главный конфликт / проблема

Опасность новогодней елки и страхи детей, связанные с возможными травмами и происшествиями

Ключевые идеи

Важность безопасности при размещении елки
Детская перспектива и страхи, связанные с традицией
Семейные и соседские отношения в контексте праздника

Вывод

Книга подчёркивает необходимость внимательного подхода к подготовке праздника, учитывая безопасность и страхи участников.

Кому полезна

Семьи и родители
Организаторы праздников
Дети, интересующиеся безопасностью

Главные темы

Безопасность новогодних праздников
Влияние детских страхов на семейные решения

Персонажи

Автор — Он пытается понять, что волнует детей, и как их страхи влияют на семейные решения
Лиля — Активно участвует в разговоре, рассказывает стихи и истории о прошлых елках, выражает страхи и желания
Котка — Слушает и задаёт вопросы, участвует в обсуждении опасностей и традиций

Цитаты

Как щедры дети: поцелуи, которыми меня осыпают, совсем не заслужены.
Елки… – мычу я. – Елки… Гм!.. Тоже, знаете, и от елок иногда радости мало.

Сводка по автору из Wikidata

1880–1925. Аркадий Тимофеевич Аверченко. русский писатель, сатирик, театральный критик (1880—1925)

Читать онлайн

Страница 1 из 1

Аркадий Аверченко Инквизиция

Я гляжу на них сверху вниз…

И не потому чтобы я их презирал, а просто я выше их, хотя и сижу в кресле: Лиля высотой не более аршина, Котька – вершка на два выше.

Каждый из них опирается обеими руками о мое колено и оба не мигая глядят в мои бегающие глаза.

– Я у Шуры книжку видел, – сообщает Котька и умолкает, ожидая, чтобы я спросил: «Какую?»

– Какую?

– Называется: «Мальчик у Христа на елке».

– Мда-а, – неопределенно мычу я.

Молчание.

Лиля решает поддержать брата:

– А я стихи новые знаю.

И замирает вся, напрягается, трепетно ожидая одного только словечка: «Какие?»

– Какие?

Обыкновенно около нее нужно работать целый час, чтобы вытянуть хоть какие-нибудь стишонки.

Но тут она, как обильный весенний дождик по крыше – прорывается сразу:

– У нашей елки Иголки – колки. В дверную щелку Мы видим елку… Звезда, хлопушки. Орехи, пушки.

Все. Вчера в журнале читала.

– Так-с, – снова мямлю я. – Стишки хоть куда. А это знаешь: «Зима. Крестьянин торжествуя…»?

Но такой оборот разговора обоим невыгоден.

– Мы это знаем. Слушай, дядя… А бывают елки выше потолка?

– Бывают.

– А как же тогда?

– Делают дырку в потолке и просовывают конец в верхний этаж. Если там живут не дураки – они убирают просунутый конец игрушками, золочеными орехами и веселятся напропалую.

Котька отворачивает плутоватую мордочку в сторону и задает многозначительный вопрос:

– А кто живет этажом ниже нас – у них есть дети?

– Не знаю. Кажется, там старик какой-то.

– Жаль. А знаешь что, – неопределенно говорит Котька, – я на Рождество буду слушаться.

– И я! И я! – ревниво кричит Лиля.

– Важное кушанье! – пожимаю я плечами. – Вы всегда должны слушаться. А нет – я сдеру с вас шкуру, набью ее ватой, и уж эти-то детки будут сидеть тихо.

Котька приподнимает одну ногу, осматривает ботинок, который у него в полном порядке, и, казалось бы, бесцельно сообщает:

– У наших соседов, говорят, нынче елка будет.

– Не соседов, а соседей.

– Ну, пусть соседей. Но елка-то все-таки будет.

Положение создается тягостное.

– Елки… – мычу я. – Елки… Гм!.. Тоже, знаете, и от елок иногда радости мало. Вон, у одних моих знакомых тоже так-то устроили елку, а свечка одна горела, горела, потом покосилась да кисейную гардину и подожгла… Как порох вспыхнул дом! Восемь человек сгорело.

– Елку нужно посредине ставить. Рази к окну ставят, – замечает многоопытная Лиля.

– Посредине… – горько усмехаюсь я. – Оно и посредине бывает тоже не сладко. В одном тоже вот… знакомом доме… У Петровых… Петровы были у меня такие… знакомые… Так у них – поставили елку посредине, а она стояла, стояла да как бухнет на пол, так одну девочку напополам! Голова к роялю отлетела, ноги к дверям.

К моему удивлению этот ужасный случай не производит никакого впечатления. Будто не живой ребенок погиб, а муху на стене прихлопнули.

– Подставку нужно делать больше и тяжельше – тогда и не упадет елка, – деловито сипит Котька.

– На подставке одной далеко не уедешь, – возражаю я. – Главная опасность – это хлопушки. Знавал я такую одну семью… как бишь их? Да! Тоже Петровы. Так вот один из мальчуганов взял хлопушку, поднес к глазам, дернул где следует – бац! Глаз пополам и ухо на ниточке!

Мы все трое замолкаем и думаем – каждый о своем.

– А вот я тоже знала семью, – вдруг начинает задумчиво и тихо, опустив головенку, Лиля. – Ихняя фамилия была Курицыхины. И тоже, когда было Рождество, так ихний папа говорит: «Не будет вам завтра елки!» Они завтра тоже легли спать днем, и ихний папа тоже лег спать днем… Нет, перед вечером, когда бы была зажгита елка, если б он сделал. Так они тогда легли. Ну, легли все и спят, потому елки нет, делать нечего. А воры видят, что все спят, забрались и все покрали, что было, чего и не было – все взяли. Ну, проснулись, понятно, и плакали все.

– Это, наверное, был такой случай? – спрашиваю я, делая встревоженное лицо.

– Д… да, – не совсем убежденно отвечает Лиля.

– Значит, если я не устрою елки, к нам тоже заберутся воры?

– Заберутся, – таинственно шепчут оба.

– А если вы не ляжете спать в это время?

– Нет, мы ляжем!!

Дольше терзать их жалко. И так на лицах застыла мучительная гримаса трепетного ожидания, а глаза выражают то страх, то надежду, то уныние и разочарование.

Не желая, однако, сразу сдать позицию, я задаю преглупый вопрос:

– А вы какую бы хотели елку: зеленого цвета или розового?

– Зеленую…

– Ну, раз зеленую – тогда можно. А розовую уж никак бы нельзя.