Загрузка...
Рожденные звездами — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
марсианские лучикосмические лучипсихологиянаучная фантастикаГерберт Уэллспостапокалипсиснаучные теориивлияниепсихикапроблемы общества

Описание

В романе «Рожденные звездами» Г. Уэллс исследует идею о космических лучах с Марса, которые, по мнению главного героя, способны изменить человеческую генетику и сознание, и показывает, как такая гипотеза быстро превращается в общественный дискурс, сталкиваясь с критикой и опасениями, в то время как автор поднимает вопросы о критическом мышлении, фашизме и роли интеллигенции.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между сторонниками идеи марсианских лучей и критиками, которые видят в ней угрозу для общества и культуры, а также внутренний конфликт главного героя, стремящегося к критическому мышлению в условиях фашистских тенденций.

Ключевые идеи

  • Космические лучи с Марса могут изменить человеческую генетику
  • Идея быстро распространяется через научные и популярные круги
  • Общественная реакция варьируется от иронии до тревоги
  • Критика фашизма и тревога за будущее культуры.
  • Теория космических лучей как средство трансформации человека.
  • «Рожденные звездами» – символ критически мыслящих выдающихся людей.
  • Уточнение ссылок на произведения Г. Уэллса

Вывод

Книга приводит к выводу, что критическое мышление и активная интеллектуальная позиция необходимы для противостояния идеологическим угрозам и сохранения культурных ценностей.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся научной фантастикой и историей идей
  • Студенты и исследователи, изучающие антифашистскую литературу
  • Любители произведений Г. Уэллса

Главные темы

  • Влияние марсианских лучей на человеческую генетику
  • Критическое мышление и интеллектуальная свобода
  • Опасность фашизма и культурный упадок

Персонажи

  • Джозеф Дейвис — Воспитывался в семье, получил образование в Оксфорде, стал писать исторические романы, затем задумался о космических лучах с Марса. Занимается обсуждением теории космических лучей, обеспокоен психикой жены и стремится к критическому мышлению.
  • Фоксфилд — Биолог Фоксфилд участвует в дискуссии о космических лучах с Марса, предлагая данные о мутациях.
  • Хароль Ригами — Хароль Ригами, писатель, публикует статьи о марсианском влиянии, привлекая внимание общественности.
  • Лорд Тандерклап — Лорд Тандерклап, владелец газет, воспринял идею космических лучей как угрозу и организовал собрание сотрудников.
  • Доктор Хальдман Штеддинг — Доктор Хальдман Штеддинг выражает пессимизм относительно будущего и критическую позицию к современным ценностям.
  • Лорд Сендерсклеп — Лорд Сендерсклеп выступает в печати против идей Дэвиса.
  • Лорд Ротермир — Лорд Ротермир участвует в критике идеи космических лучей.
  • Старый профессор — Старый профессор участвует в дискуссии о космических лучах, выражая скептицизм.
  • Адвокат — Адвокат участвует в дискуссии о космических лучах, интересуется доказательствами.

Цитаты

  • …допустим, что эти космические лучи идут к нам с Марса!
  • …первый раз слышу такую чепуху, — сказал старый профессор.
  • В новой книге Г. Уэллса „Рожденные звездами“, названной самим автором биологической фантазией, находят свое выражение возмущение многих интеллигентов варварством фашизма и тревога за будущее культуры.
  • Для всех дальновидных людей, — заметил доктор Хальдман Штеддинг, — будущее всегда представлялось в мрачном свете.
  • Имеются в виду фантастический роман Г. Уэллса «Кэмфордское посещение» (1937) и бытовой роман «Брингильда» (1937). — Прим. М. Б.

Сводка по автору из Wikidata

1866–1946. Herbert George Wells. английский писатель и публицист (1866—1946)

Читать онлайн

Страница 3 из 5

[4]

В Америке открытие о вмешательстве марсиан приняли крайне недоверчиво. Статьи Ригами везде обсуждали, и никто им не верил. Неправильно думают, что американцы легче поддаются новым идеям, чем англичане. Правда, они не против конкретных понятий. Понятие — другое дело. Понятие — это вещь, которой можно оперировать. А идея, общая идея имеет обыкновение брать над вами верх и подчинять вас себе, и свободный ум ни за что на это не согласится. Столкнувшись с идеей американец говорит: «О, да!» или «Да что вы!» Англичанин же говорит: «Не думаю», а на более высокой социальной ступени: «Пусть болтают на ветер!»

Но американец не обладает английской способностью игнорировать. Сказав: «Да что вы!» или: «О, да!» и убив идею американец с готовностью принимается ругать покойника. Его любовь к карикатурам и преувеличениям также велика, как недостаточно в нем чувство реальности. Поэтому откровения Гаролда Ригами, освобожденные от груза актуальности яростно раскритикованные, быстро проникли в мысли и лексикон миллионов остроумных американцев. «Марсианин ли вы?» — было написано на автомобилях через неделю после разноса последней статьи Гаролда, а фраза: «Не буди во мне марсианина» стала обычной разговорной формулой на всей территории Штатов. Новый карикатурист начал печатать в «Нью-Йоркере» серию смешных марсианских рисунков, которые сразу привились и вызвали массу подражаний. Мюзик-холлы подхватили идею скорее с веселостью, чем с остроумием. По тысяче самых разнообразных каналов разлился этот плодотворный домысел, и вызвал самые дикие отклики. Популярнейшим коктейлем стал «Сухой марсианин». Сотни глубоко озабоченных танцмейстеров запрыгали и забегали под южным солнцем в поисках нового «марсианского танца». Тысячи прилежных составителей рекламы проводили ночи, всячески примеряя новую идею к своим профессиональным нуждам.

Единственную реальную попытку серьезно отнестись к нашествию марсиан сделал англичанин, и притом ни кто иной, как сам лорд Тандерклап, великий пэр синтетической прессы. Попытка была сделана вопреки советам самых надежных его помощников и — провалилась.

Лорд Тандерклап был одним из самых преуспевающих людей газетного и делового мира; он нажил огромное богатство и приобрел влияние страшно нечистоплотным путем, на несносных газетенках, и был умен достаточно, чтобы понимать, что его головокружительная, неоспоримая карьера была ничем не заслужена. И он и его чуть насмешливый соперник и компаньон лорд Бендиго в самой глубине души испытывали одинаковое сознание случайности своего успеха. Как ни старались, они не могли поверить, что в конце концов мир призовет их к ответу; у них не было врожденной уверенности королевских особ и аристократов, и обоих преследовало чувство, что рано или поздно что-то суровое, грубое и сильное — Сфинкс, Немезида — предстанет перед ними и предъявит обвинение, спросит их, кем они, по их мнению, были и какие, собственно, цели преследовали.

Деятельный Бендиго относился к этой возможности весело, но Тандерклап был не такой живчик. Ему нравилось быть тяжеловесным и массивным; чем дальше он жил, тем больше хотел верить в собственную внушительность и сознавать, что она оправдана. Чем дольше он жил, тем больше нравился самому себе и тем меньше выносил мысль об откладываемом, но неизбежном суде. Темный мир бессонницы присоединился к его земному существованию. Страшный Следственный Суд, не предъявлявший определенного обвинения, но допытывавшийся, кто он был и почему, заседал постоянно и не сходя с места, и ждал — ждал чего-то. Спешить было некуда. Самое страшное, что некуда было спешить. Но что могли они ему готовить? День за днем он жил своей широкой, обильной жизнью, был великим лордом Тандерклапом — ибо кем иным мог он быть на земле? Что иное мог он делать на земле? День переходил в вечер, вечер — в ночь, и, наконец, — постель. И потом этот неутомимый вопрос… Какую сеть они плетут?

Лица вокруг него были учтивыми масками. Спрашиваешь их:

— Что вы сказали обо мне?

— Я ничего не сказал, милорд.

Он никому не говорил о своей растущей одержимости, но существование глубокой тревоги в нем было более или менее заметно большинству его компаньонов и подчиненных.

Было ли это что-нибудь скрытое? Они пытались догадаться. Но ничего определенного не было видно; это был страх вообще. По-видимому, он боялся людей знания и науки, особенно тех, кто славились глубокими и исключительными познаниями в политических, социальных и экономических вопросах. Что они на самом деле думают о его влиянии в газетном мире, о его политической деятельности, о его финансовых делах? Что они — спокойно предоставляют ему действовать, незаметно затягивают на нем петлю? И он сильно подозревал представителей государственных учреждений и общественных организаций. Эти люди, думал он, и так знают больше, чем им полагается, и вечно пытаются узнать еще больше. Слово «инспектор» заставляло его бледнеть от ярости. «Больше инспекторов!» — пронзительно кричали его пестрые издания. Он уверял, что эти инспекторы — противные люди, остроносые, как лисицы, гнусные тунеядцы и мелкие взяточники; вечно они подсматривают в замочную скважину, заглядывают в окна, взбираются по трубам, проникают сквозь решетки, плетут сеть вокруг всех здоровых деловых предприятий. Их нужно побороть. Их нужно разоблачать, оговаривать, выставлять в смешном виде на каждом шагу. И все эти трэд-юнионисты и лейбористы все хотят знать, вечно хотят все знать и во все вмешиваться. А эта лондонская школа экономики! Что они там сколачивают, замышляют и планируют? Для чего это им нужна школа экономики? Это вроде крапленых карт. По мнению лорда Тандерклапа, социализм — это другое название злонамеренного следствия.

Постоянно пытаясь облечь в плоть свой ужас, он смешивал в одну кучу всех этих профессоров, инспекторов, социалистов, социологов (которых считал гнуснейшей разновидностью социалиста), либералов, всех вопрошающих и критикующих, окутывая грозной ненавистью «интеллигенцию», «левых», «красных». Он воображал, что вокруг него смыкается охватившая весь мир, враждебная, невероятно тонкая, невероятно искусная сеть. И ему никогда не удавалось вывести их на свежую воду, чтобы дать им бой и покончить с ними. Никогда не мог он вытащить их на свет. Он знал, что они действуют, действуют все время, устраивают заговоры, строят планы, отдают распоряжения, передают поручения, машут, кивают, сигнализируют, злоумышляют. Они ответвляются всюду. Никогда не знаешь, кто с ними. Нынче они иезуиты, завтра — франкмасоны. Даже судьи и адвокаты могут оказаться злоумышленниками. Трудно иметь с ними дело. Никому нельзя верить.

Все его компаньоны, секретари и редакторы знали о таких странных минутах у него, когда он делал вид, что смотрит в окно, а сам необычайно искусно всматривался в вас и изучал ваше лицо.

Или он вовлекал вас в длинный, путанный разговор о России, о Германии, о Китае, внезапно набрасывался на вас с пригоршней тщательно обдуманных коварных вопросов, которые должны были обнажить всю вашу заговорщическую душу.

Страница 3 из 5

Вам также может понравиться

Страница 1 из 190

Назад12190Далее