Загрузка...
Когда-то — обложка книги
Дата написания1907-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Когда-то» раскрывает сложные отношения главного героя с женщиной по имени Наталья (или Наташа) и её мужем, исследуя темы идентичности, любви, страха старения и насилия в семье. Через серию встреч, разговоров и конфликтов повествование показывает, как прошлое и внутренние страхи влияют на настоящее и на поиск смысла в отношениях.

Главный конфликт / проблема

Нарратор пытается понять свою идентичность и наладить отношения с Натальей, сталкиваясь с насилием со стороны её мужа, страхом старения и внутренними конфликтами любви.

Ключевые идеи

  • Нарратор испытывает внутренний конфликт и сомнения в своей идентичности;
  • Наталья Александровна проявляет холод и недоверие, создавая напряжённую атмосферу;
  • Театр и домашняя жизнь противопоставлены как символы выбора и ожиданий;
  • Покупка рябчиков и икры символизирует попытку наладить связь и утешить себя;
  • Тёплый чай и еда служат как ритуал, но не снимают напряжения.
  • Сложность и непостоянство эмоциональных связей.
  • Внутренний конфликт героя между желанием и страхом быть отвергнутым.
  • Влияние болезни и разногласий в браке на трёхчленную динамику.
  • Наталья Александровна как символ неопределённости и перемен.
  • Страх старения и утраты привлекательности
  • Эмоциональная напряжённость и конфликт между любовью и контролем
  • Влияние внешних отношений и ревность

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что любовь и идентичность находятся в постоянном поиске, а прошлое и насилие влияют на настоящее, оставляя героя в состоянии неопределённости и стремления к восстановлению связи.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологическими драмами и сложными отношениями
  • Люди, переживающие семейные конфликты или насилие
  • Те, кто ищет понимание вопросов идентичности и старения

Главные темы

  • Идентичность и самопознание
  • Любовные и семейные отношения
  • Страх старения и контроль
  • Насилие в семье

Персонажи

  • Нарратор — Он испытывает сомнения в себе, пытается понять, как он воспринимается Натальей, и ищет способы наладить связь; Он стремится удержать любовь Наташи, но одновременно проявляет контроль и ревность, особенно к другому мужчине. Человек, переживающий сильную тоску и разочарование из-за непонимания Наташи. Открыто выражает чувства, но боится быть отвергнутым. Он испытывает сильный страх перед мужем, который проявляет агрессию. После смерти мужа его отношения с Наташей становятся напряжёнными, и он пытается понять, как жить дальше.
  • Наташа — Она боится старения и утраты привлекательности, но в то же время глубоко любит Нарратора и стремится к эмоциональной близости. Наташа становится более эмоциональной после смерти мужа, пытаясь справиться с утратой и конфликтами. Она приносит подарки от умершего мужа и требует их либо принять, либо вернуть. Молодая женщина, которая в момент встречи протягивает розу, но затем отказывается от романтических чувств.
  • Наталья Александровна — Она проявляет холод и недоверие, отказывается идти в театр, почти ничего не ест, но участвует в ритуале чаепития; Молчаливая, но эмоционально переменчивая, сомневается в любви к мужу.
  • Муж — Он спит, но позже появляется в халате, наблюдает за содержимым пакетов и ест много; болезнь и ревность создают напряжённость в отношениях; он появляется в конце новогоднего ужина, создавая дополнительный конфликт и напряжение.
  • Другой мужчина — Он упоминается как человек, который, по словам Наташи, не дорожит ею, но его присутствие усиливает напряжение в отношениях.

Цитаты

  • «Я не позволю вам больше надевать калоши».
  • «Наталья Александровна, если бы вы заболели, если бы вы умирали сто лет, я бы обожал вас еще сильнее оттого. В том-то и дело, что вы не любите его, и не оттого, что он болен, а оттого, что и раньше вы его не любили…»
  • «Но я вечно буду любить»
  • «И ты ещё сравниваешь себя с тем, унижаешь себя…»
  • Сердце мое сильно билось в груди. Несмотря на закрытые веки, я, казалось, видел его: страшного, с оскаленными зубами.
  • – Угодно отправить это назад?
  • Она протягивала мне розу: яркую, красную розу, как румянец свежего нежного лица моей Наташи.
  • – Ну, нет так нет: будем друзьями…

Сводка по автору из Wikidata

1852–1906. Мікалай Гарын-Міхайлоўскі. русский писатель и инженер

Читать онлайн

Страница 1 из 7

Annotation

«…Когда отворилась дверь и я вошел в столовую, Наталья Александровна вскрикнула и уставилась в меня своими большими черными глазами…»

Николай Гарин-Михайловский

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

Николай Гарин-Михайловский Когда-то

I

…Когда отворилась дверь и я вошел в столовую, Наталья Александровна вскрикнула и уставилась в меня своими большими черными глазами:

– Я вас не узнала… Отчего я так испугалась?

– Вы испугались меня?..

Она подумала и сказала:

– Вы мне показались черным…

– Черным?..

Я думал об этой встрече и, быть может, хотел показаться ей совсем другим…

– Вам налить чаю? Крепкий? Сколько кусков сахару?..

Рассеянный, безучастный взгляд, голос…

– Я сейчас в театр иду… Ваша комната готова… Если хотите, я позову к вам мужа…

– Ему лучше?

– Все так же… Я сейчас… пойду, посмотрю…

Она встала, захватила с собой мешочек с биноклем и ушла. Среднего роста, худенькая, стройная, в черном, с кружевами, платье… Эти кружева как будто говорят о желании нравиться, о чем-то более легком, чем равнодушный тон и серьезное без игры лицо…

А может быть, это лицо было бы совсем другим, если бы я показался ей другим?..

А что такое «я»? И почему непременно – я? Почему ей ждать меня, когда и муж есть, и всех других к ее услугам столько же, сколько… сколько красивых и молодых людей будет, например, в театре, куда она идет?..

Она вошла и сказала, что муж спит…

– Пойдемте, я покажу вам комнату… приготовленную для вас.

Комната большая, прямо из передней, а по ту сторону передней – их домашние комнаты; рядом с моей – гостиная, из гостиной – ход в столовую…

– Эту дверь, в гостиную, вы можете запереть… Впрочем, у нас никого почти не бывает, – вам будет спокойно… Это – комод, шкаф… ящики в столе запираются…

Она говорила рассеянно, очевидно не думая о том, что говорила…

– Отчего вы мне показались черным?

Что-то лукавое – в ее лице… Она уже готова улыбнуться… Но все-таки не улыбается… Она говорит с раздражением:

– Ах, как я испугалась… Заприте за мной дверь!..

Я вышел за дверь. Она была уже на площадке лестницы. Обернувшись, она посмотрела мне в глаза, покачала головой и бросила:

– Мне так не хочется идти в театр…

– Так не ходите!

Она помолчала, серьезно по-товарищески сказала «надо» и пошла. Я стоял на площадке и смотрел, как спускалась она по лестнице. Дом был новый, лестница широкая, светлая, было тепло… Ее стройная фигура опускалась по ступенькам, и я видел ее маленькую, с высоким подъемом ножку. Она чувствовала, что я смотрю, любуюсь ею, она знала это и не хотела поднимать головы. Только при последнем повороте, как будто против воли, подняла она голову и так холодно посмотрела, что я, назвав себя мысленно дураком, ушел в квартиру и запер дверь.

И только что запер, – опять звонок:

– Скажите девушке, чтобы приготовила самовар к двенадцати… Пусть купит что-нибудь к чаю…

И опять внимательный и в то же время недоумевающий взгляд. Я намеревался сейчас же приняться за чемоданы и навести кое-какой порядок в своем маленьком хозяйстве, но что-то меня удерживало: я думал о театре, и меня тянуло туда, в залитый огнями зал, где много народа, шумно, где – она… Кто она?.. Неуловимый, едва обрисовавшийся, едва коснувшийся меня призрак… И даже не коснувшийся: недоумевающий, неудовлетворенный…

Тихо… Тикают в столовой часы и сильнее подчеркивают тишину квартиры… Шаги человека в туфлях: муж!.. Дверь отворяется: высокий, сгорбленный, худой, в халате… Лицо длинное, острое, острый нос, редкая клином бородка. Молодой.

Глухой голос, руки большие, костлявые, с крючкообразными загнутыми ногтями…

Я смотрю на эти ногти и вижу, как будет он лежать в гробу, и высоко на груди у него будут сложены эти руки с бледно-мертвыми, большими, загнутыми книзу ногтями…

Чувствовалось что-то болевое, обиженное до смерти..

Я посмотрел на часы и сказал:

– Уже одиннадцать… Наталья Александровна просила к двенадцати самовар и что-нибудь к чаю…

– Теперь поздно: наша лавка заперта уже.

– А что купить? Я пойду в большие магазины…

Он пожевал и не спеша ответил:

– Она любит рябчики холодные, икру…

Она любит… Непременно надо рябчиков и икры! Он запирает за мной дверь, я заботливо напоминаю ему о самоваре и через две ступеньки лечу по лестнице… Неожиданно вздрагиваю: передо мной – Наталья Александровна.

– Куда вы?

Я обрадованно сообщаю о рябчиках и икре. Она устало отвечает:

– А я не досидела… Скучно…

Мы стоим друг против друга.

– Как хорошо на воздухе! – задумчиво говорит она.

Я хочу предложить ей поехать вместе за рябчиками, но не решаюсь и смотрю ей в глаза, странные, недоумевающие.

– Что вы так смотрите?

Я опускаю глаза.

– Я вас не стесню, если поеду с вами?

– Вы?.. Меня?!

В моем лице, в моем голосе столько радости, что и она оживляется…

Мы едем. Плохой извозчик… Переменили на хорошего… Летим… Мы в магазине, в булочной. Она удерживает меня от мотовства, мы весело смеемся и смотрим друг другу в глаза… Это лицо, глаза совсем не те, которые смотрели на меня, когда я впервые вошел в столовую.

Мягкая зима, нежный ветер, и пушинки снега падают на руки, лицо и ресницы. И тогда свет электрических фонарей горит, как в призме, и так ярко, рядами вырастают громадные освещенные дома набережной. Я слегка обхватил ее тонкую талию и боюсь прикоснуться сильнее. Ощущений самых тонких, самых неуловимых – миллион, но слов нет, и говорить не о чем… О чем думает эта головка, прячущая лицо за муфтой, и какое лицо за этой муфтой?.. Я стараюсь вспомнить это лицо: я совершенно забыл его, не помню; около меня какой-то чужой человек, которого я не знаю, который меня не знает, но которого почему-то я хочу, заставляю себя знать. Зачем?.. Для того, чтобы вышла из всего этого какая-нибудь пошлость. Сохрани боже…

– Едем домой.

Едем, моя дорогая, и я убью самого себя, если когда-нибудь дурное придет мне в голову. И теперь мне ясно, кто она: страдающая, с разбитой уже жизнью, когда и жить, собственно, не начинала.

А там тот, умирающий, с своим раком или чем-то в этом роде в желудке.

Тяжелая драма, и кто знает, кому из них тяжелее?

И, как будто слушая мои мысли, она вздохнула и на мгновение прижалась ко мне. И от этого движения сердце сразу остановилось и дрожь пробежала по всему телу. Ах, как хотелось знать, что чувствует она в это мгновение, понимает ли, или, вернее, действительно воспринимает ли мои мысли, чувства, говорит ли со мной, пока мы так едем, молчаливые и напряженные? А если бы вместо пустых слов сказать вдруг, что думаешь? И если бы вдруг все люди заговорили и языком, и глазами, и всем существом своим заговорили бы одно, только правду: что сталось бы с ними, с миром, со всей нашей жизнью? Что-то другое, совсем другое… Лучшее или худшее? Лучшее уже потому, что оно неведомое, новое, от которого захватывает дыхание и кажется, что растут крылья.

Стой!

Мы приехали.

Знакомая уже лестница, тепло, свет, запах новой стройки.

Ее маленькое ухо, то, которое с моей стороны, в огне и кажется прозрачным. Снежинки тают на волосах и горят, как бриллианты. Она иногда поворачивается и смотрит на меня, и свежий румянец оттеняет ярче и белизну лица и блеск черных больших глаз.

– Порядочно натратили? – спрашивает она, нажимая звонок.

Страница 1 из 7

Назад127Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее