Читать бесплатно онлайн

Как опасно предаваться честолюбивым снам

Автор Николай Алексеевич Некрасов

12+208 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Дата написания1845-12-31

Язык книгиru

Возрастное ограничение12+

Жанры

стихи и поэзия литература 19 века русская классика

Описание

Книга раскрывает абсурдную жизнь чиновника Петра Ивановича, его ночные сны, внутренние страхи и конфликт с семьёй, а также последствия публичных выходок в бюрократическом обществе.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Петра Ивановича между его снами, страхами и реальностью, а также конфликт с семьёй и обществом, который приводит к сомнениям в собственной идентичности и роли.

Ключевые идеи

Абсурдность социальных ролей и их влияние на повседневную жизнь.
Контраст между внешним обликом и внутренней сущностью, проявленный в попытке незнакомца переодеться.
Внутренний конфликт героя, вызванный страхами и сомнениями, влияет на его решения и отношения с близкими.
Сны становятся навязчивыми и влияют на реальную жизнь, создавая ощущение преследования и непонимания.
Бюрократическая критика через сатиру и юмор
Публичное осуждение и потеря репутации чиновника
Проблема бессмысленности служебной жизни

Вывод

Книга приводит к выводу, что абсурдность и маски в обществе создают внутренние конфликты, и лишь осознание бессмысленности бюрократических формальностей может открыть путь к более осмысленной жизни.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся психологической прозой
Люди, работающие в бюрократических структурах
Те, кто ищет смысл в повседневной жизни

Главные темы

Сны и внутренние страхи
Идентичность и маски
Бюрократическая абсурдность
Семейные отношения

Персонажи

Петр Иванович — Главный герой, честный, но тревожный, страдает от навязчивых снов и сомнений. Его поведение вызывает смех и недовольство, в итоге он теряет способность говорить.
Жена Петра — Жена Петра, чьи носовые звуки и храп создают странную атмосферу, видит в сне черномазого арапа. Чувствительная и ревнивая, обвиняет мужа в измене.
Тайный незнакомец/начальник — Тайный незнакомец, слегка измятый, но благородно‑бедный, пытается переодеться в одежду Петра Иваныча, чтобы скрыть свою личность. В снах и реальности он преследует Петра и является его начальником.
Степан Федорыч Фарафонтов — Коллега Петра, Степан Федорыч Фарафонтов, пытается узнать о ночном приключении Петра Ивановича и, не найдя его, рассказывает историю, которая быстро разлетается по городу.
Горничная — Горничная, одетая в красноватую кофту, просыпается в кухне и направляется в верхние этажи, возможно, ищет компанию, соответствующую её статусу.

Цитаты

"Заварить на шампанском уху и зажарить в сметане леща! Да живей!.. Я шутить не люблю!"
"Переодевался он с достоинством и спокойствием человека, одевающегося в собственное платье"
Петр Ивановичу вдруг приснилась какая-то девушка в шапке, под которой (не под шапкой, а под девушкой) были подписаны два стиха:
Клянусь звездою полуночной
Корабль, обуреваемый волнами – жизнь моя!
Почетные регалии, доходные места, награды – и так далее, всё прах и суета!

Сводка по автору из Wikidata

1821–1877. Николай Алексѣевичъ Некрасовъ. русский поэт, прозаик и публицист (1821—1878)

Читать онлайн

Страница 1 из 7

Д. В. Григорович, Ф. М. Достоевский, Н. А. Некрасов Как опасно предаваться честолюбивым снам

«Лет за пятьсот и поболе случилось…»

Жуковский («Ундина»)

I

Месяц бледный сквозь щели глядит Не притворенных плотно ставней… Петр Иваныч свирепо храпит Подле верной супруги своей. На его оглушительный храп Женин нос деликатно свистит. Снится ей черномазый арап, И она от испуга кричит. Но, не слыша, блаженствует муж, И улыбкой сияет чело: Он помещиком тысячи душ В необъятное въехал село. Шапки снявши, народ перед ним Словно в бурю валы на реке… И подходит один за другим К благосклонной боярской руке. Произносит он краткую речь, За добро обещает добром, А виновных грозит пересечь И уходит в хрустальный свой дом. Там шинель на бобровом меху Он небрежно скидает с плеча… «Заварить на шампанском уху И зажарить в сметане леща! Да живей!.. Я шутить не люблю!» (И ногою значительно топ). …………………………………………….. …………………………………………….. Всех величьем своим устрашив, На минуту вздремнуть захотел И у зеркала (был он плешив) Снял парик и… как смерть побледнел! Где была лунолицая плешь, Там густые побеги волос, Взгляд убийственно нежен и свеж И короче значительно нос… Постоял, постоял – и бежать Прочь от зеркала, с бледным лицом… Вот, зажмурясь, подкрался опять… Посмотрел… и запел петухом! Ухвативши себя за бока, Чуть касаясь ногами земли, Принялся отдирать трепака… «Ай люли! ай люли! ай люли! Ну, узнай-ка теперича нас! Каково? Каково? Каково?» …………………………………………….. …………………………………………….. И, грозя проходившей чрез двор Чернобровке, лукаво мигнул И подумал: «У! тонкий ты вор, Петр Иваныч! Куда ты метнул!..» Растворилася дверь, и вошла Чернобровка, свежа и плотна, И на стол накрывать начала, Безотчетного страха полна… Вот уж подан и лакомый лещ, Но не ест он, не ест, трепеща… Лещ, конечно, прекрасная вещь, Но есть вещи и лучше леща… «Как зовут тебя, милая? … ась?» – «Палагеей». – Зачем же, мой свет, Босиком ты шатаешься в грязь?» – «Башмаков у меня, сударь, нет». – «Завтра ж будут тебе башмаки… Сядь… поешь-ка со мною леща… Дай-ка муху сгоню со щеки!.. Как рука у тебя горяча!. Вот на днях я поеду в Москву И гостинец тебе дорогой Привезу…»

II

Между тем наяву Всё обычною шло чередой…

Но события таковы, что их решительно не видится необходимости воспевать стихами. В то время как в спальне не слышалось ничего, кроме носового деликатного свиста и не менее гармонического храпа, на кухне заметно уже было движение: кухарка, она же и горничная супруги Петра Иваныча, проснулась, накинула на себя какую-то красноватую кофту и, удостоверившись через дверную скважину, что господа еще спят, поспешно вышла, затворив за собою дверь задвижкою. Всегда ли она так делала или только на сей раз позабыла прицепить к задвижке замок, – неизвестно. Мрак неизвестности покрывает также причину и цель ее отлучки; известно только, что направилась она в который-то из верхних этажей того же дома. С достоверностию можно еще предположить, что отлучилась она искать соответствующей ее званию и наклонностям компании, потому что хотя был еще весьма ранний час утра, но по всей лестнице уже шныряли взад и вперед кухарки, лакеи и горничные, кто с кувшином воды, кто с коробкой угольев, и на всех этажах слышались громкие голоса, веселый визгливый смех и шарканье сапожных щеток. Черная лестница играет важную роль в жизни петербургского дворового человека: на ней проводит он лучшие часы жизни своей, – часы, в которые пугливый слух его не напрягается беспрестанно: не звонит ли барин? а мысль, что барин может появиться нечаянно и схватить его за вихор прежде, чем успеет он подавить веселую улыбку и придать физиономии своей угрюмо-почтительное выражение, так далека, что он даже забывает, что у него есть барин. Здесь обсуживаются добродетели и недостатки господ; рассуждается о том, что такое барыня, и вольно льется песня про барыню, про которую так любит петь русский человек и про которую знает столько прекрасных песен; производится вслух чтение газетных объявлений. Объявления: «Нужен человек, для комнат, красивой наружности, высокого роста и с хорошим аттестатом», и тому подобные особенно интересуют слушателей и бывают поводом жарких продолжительных прений, иногда не лишенных интереса и для тех, кто не ищет места в лакеи. Наконец, любезность дворового человека, столь ему свойственная, разыгрывается здесь во всем просторе своем.

Но будет об лестницах. Не прошло пяти минут по уходе кухарки, как дверь тихонько скрыпнула и в кухню осторожными шагами вошел человек несколько измятой, но благонамеренной наружности, вроде тех благородно-бедных существ, которые если и просят милостыню, то не иначе, как по документу, напоминающему красноречием своим лучшие страницы тех произведений, которых расходилось по обширному нашему государству по сороку изданий:

«Преданный вам всеми силами души, благоговеющее перед вами человеческое существо, которое в настоящее время от невыносимых страданий, от смерти политики,[1] похоронив себя заживо, без средства удержать за собою былое доброе имя и даже самое право на звание человека… Пав ниц, молит кровавою слезою из гроба отчаяния помочь плачь-доле горького бедовика…»

Несомненные признаки их – семь человек детей (непременно семь, ни больше ни меньше), мать на одре страдания, язык, несколько запинающийся при извещении, что третьи сутки (тоже ни больше ни меньше) не было уже маковой росинки во рту, и других уверениях, и чувство собственного достоинства, стоящее тридцать пять копеек, потому что они непременно обидятся подачей меньше гривенника, на что, впрочем, благородство происхождения дает им полное право. Они очень хорошо знают дорогу к кабаку и могут сказать о себе, что в кабаках их знают

Впрочем, знают они много и других дорог. Если вздумается, входят в квартиру, и колокольчик у вашей двери, приведенный в движение их рукою, издает какой-то особенный, робкий и молящий, звук, как будто у него тоже семь человек детей и мать на одре страдания. Входят, иногда и не позвонив, а просто потрогав сначала ручку не запертой на замок двери, – и тогда входят с особенною осторожностию, и, если не встретят никого в первой комнате, на цыпочках пробираются во вторую, там в третью, – и вздрагивает и бледнеет какой-нибудь задумавшийся или заработавшийся господин, у которого человек ушел в лавочку купить четверку табаку, увидев перед собою как будто с неба упавшую, незнакомую и странную фигуру… Но особенно любят они навещать наезжающих в столицу художников, фокусников, всяких артистов и артисток – московских и заграничных, к которым являются обыкновенно с такими письмами:

«Милостивейший государь!

Страница 1 из 7

Назад1 2…7 Далее