Загрузка...
Макар Чудра и многое другое… — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Макар Чудра и многое другое…

Автор Максим Горький
12+2014416 читателей
Дата написания2013-12-31
Язык книгиru
СерияРусская класика
Возрастное ограничение12+
Темы
авторский сборник

Описание

Книга представляет собой серию повествований о жизни простых людей, их трудностях, семейных конфликтах, поиске свободы и влиянии литературы на их мировоззрение.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт заключается в том, что главный герой сталкивается с эксплуатацией, семейными конфликтами и поиском свободы.

Ключевые идеи

  • Детская эксплуатация и трудовые условия
  • Социальная несправедливость и моральные дилеммы
  • Психологическое давление и страх перед взрослыми
  • Жизнь в бедном, хаотичном доме с постоянными семейными конфликтами
  • Стремление к свободе и желание уйти от тяжёлых обязанностей
  • Влияние религиозных ритуалов и работы на повседневную жизнь
  • Важность честности и уважения к старшим в семейных отношениях.
  • Значение чтения и знаний как способа справляться с трудностями.
  • Сложность и противоречивость человеческих отношений в деревенской жизни.
  • Влияние чтения русской литературы на личность рассказчика
  • Сложные отношения между слугой, хозяйкой и её дочерью
  • Переход от жизни в доме к работе на пароходе и новые испытания

Вывод

Книга приводит к осознанию важности честности, уважения и чтения, а также к размышлениям о судьбе и свободе.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся русской литературой
  • Читатели, ищущие глубокие размышления о жизни
  • Психологи и социологи, изучающие семейные отношения

Главные темы

  • Социальная несправедливость и эксплуатация детей
  • Семейные конфликты и поиск свободы
  • Влияние литературы и чтения
  • Трагические отношения и судьба

Персонажи

  • Нарратор — Он описывает свою жизнь, обязанности и внутренние чувства, стремится к свободе, а также через путешествия и встречи с разными людьми осознаёт свою взрослость и ищет смысл в жизни.
  • Мальчик — Мальчик чувствует давление, страх и желание уйти от жизни в магазине.
  • Хозяин — Маленький круглый человек, строгий, требует статичности. Мужчина среднего возраста, часто ругается с женой, контролирует работу нарратора. В кожаной куртке, сапогах и с ружьем, ведёт разговоры о работе и жизни, но кажется отстранённым и задумчивым.
  • Мака́р Чудра — Опытный и циничный цыган, который считает, что жизнь бессмысленна и люди живут как рабы.
  • Лойко Зобар — Любит коней и музыку, играет на скрипке, созданной из сердца девушки. Он влюблён в Радду.
  • Радда — Красивая, но холодная и манипулятивная. В конце главы убивает Лойко ножом и умирает.
  • Изергиль — Она живёт в прошлом, рассказывает истории о Ларре, Данко и своей жизни, пытаясь передать уроки о гордости и судьбе.
  • Хозяйка (закройщица) — Красивая, властная, любящая чтение, часто окружена офицерами и музыкантами.
  • Брат Саша — Помогает хозяину, часто унижает мальчика, участвует в кражах.
  • Олёша — Молодой человек, который приезжает к дедушке и бабушке, сталкивается с конфликтом, ищет смысл в жизни через чтение и ловлю птиц.
  • Дедушка — Старый, строгий, склонный к конфликтам, но в конце учит героя уважению и честности.
  • Бабушка — Тёплая, заботливая, приговаривает и поддерживает героя, напоминает о ценностях.

Цитаты

  • Не криви рожу.
  • Ветошничество – это хуже нищенства, хуже воровства.
  • «Дом – новый, но какой-то худосочный, вспухший, точно нищий, который внезапно разбогател и тотчас объелся до ожирения»
  • «Нарратор выполнял обязанности горничной, моет полы, посуду, несёт дрова и помогает хозяйке в магазине»
  • Чёртово зелье куришь? Не рано ли?
  • Бросай пустые-то дела, брось! Через птиц никто в люди не выходил, не было такого случая, я знаю!
  • Тайны Петербурга
  • Пушкин до того удивил меня простотой
  • Дни теперя коротенькие, вечера длинные, так ты с утра будешь в лавку ходить, мальчиком при лавке постоишь, а вечерами – учись!
  • Мы, родимый, не овчиной торгуем, не сапогом, а – божьей благодатью, которая превыше сребра-злата, и нет ей никакой цены…

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 2 из 109

Как-то раз в магазин пришла молодая женщина, с ярким румянцем на щеках и сверкающими глазами, она была одета в бархатную ротонду с воротником черного меха, – лицо её возвышалось над мехом, как удивительный цветок. Сбросив с плеч ротонду на руки Саши, она стала ещё красивее: стройная фигура была туго обтянута голубовато-серым шёлком, в ушах сверкали брильянты, – она напоминала мне Василису Прекрасную, и я был уверен, что это сама губернаторша. Её приняли особенно почтительно, изгибаясь перед нею, как перед огнём, захлёбываясь любезными словами. Все трое метались по магазину, точно бесы; на стёклах шкапов скользили их отражения, казалось, что всё кругом загорелось, тает и вот сейчас примет иной вид, иные формы.

А когда она, быстро выбрав дорогие ботинки, ушла, хозяин, причмокнув, сказал со свистом:

– С-сука…

– Одно слово – актриса, – с презрением молвил приказчик.

И они стали рассказывать друг другу о любовниках дамы, о её кутежах.

После обеда хозяин лёг спать в комнате за магазином, а я, открыв золотые его часы, накапал в механизм уксуса. Мне было очень приятно видеть, как он, проснувшись, вышел в магазин с часами в руках и растерянно бормотал:

– Что за оказия? Вдруг часы вспотели! Никогда этого не бывало вспотели! Уж не к худу ли?

Несмотря на обилие суеты в магазине и работы дома, я словно засыпал в тяжёлой скуке, и всё чаще думалось мне: что бы такое сделать, чтоб меня прогнали из магазина?

Снежные люди молча мелькают мимо двери магазина, – кажется, что они кого-то хоронят, провожают на кладбище, но опоздали к выносу и торопятся догнать гроб. Трясутся лошади, с трудом одолевая сугробы. На колокольне церкви за магазином каждый день уныло звонят – великий пост; удары колокола бьют по голове, как подушкой: не больно, а глупеешь и глохнешь от этого.

Однажды, когда я разбирал на дворе, у двери в магазин, ящик только что полученного товара, ко мне подошел церковный сторож, кособокий старичок, мягкий, точно из тряпок сделан, и растрепанный, как будто его собаки рвали.

– Ты бы, человече божий, украл мне калошки, а? – предложил он.

Я промолчал. Присев на пустой ящик, он зевнул, перекрестил рот и снова:

– Украдь, а?

– Воровать нельзя! – сообщил я ему.

– А воруют, однако. Уважь старость!

Он был приятно не похож на людей, среди которых я жил; я почувствовал, что он вполне уверен в моей готовности украсть, и согласился подать ему калоши в форточку окна.

– Вот и ладно, – не радуясь, спокойно сказал он. – Не омманешь? Ну, ну, уж я вижу, что не омманешь…

Посидел с минуту молча, растирая грязный, мокрый снег подошвой сапога, потом закурил глиняную трубку и вдруг испугал меня:

– А ежели я тебя омману? Возьму эти самые калоши, да к хозяину отнесу, да и скажу, что продал ты мне их за полтину? А? Цена им свыше двух целковых, а ты – за полтину! На гостинцы, а?

Я немотно смотрел на него, как будто он уже сделал то, что обещал, а он всё говорил тихонько, гнусаво, глядя на свой сапог и попыхивая голубым дымом.

– Если окажется, напримерно, что это хозяин же и научил меня: иди испытай мне мальца – насколько он вор? Как тогда будет?

– Не дам я тебе калоши, – сказал я сердито.

– Теперь уж нельзя не дать, коли обещал!

Он взял меня за руку, привлёк к себе и, стукая холодным пальцем по лбу моему, лениво продолжал:

– Как же это ты ни с того, ни с сего, – на, возьми?!

– Ты сам просил.

– Мало ли чего я могу попросить! Я тебя попрошу церкву ограбить, как же ты – ограбишь? Разве можно человеку верить? Ах ты, дурачок…

И, оттолкнув меня, он встал.

– Калошев мне не надо краденых, я не барин, калошей не ношу. Это я пошутил только… А за простоту твою, когда пасха придёт, я те на колокольню пущу, звонить будешь, город поглядишь…

– Я знаю город.

– С колокольни он краше…

Зарывая носки сапог в снег, он медленно ушёл за угол церкви, а я, глядя вслед ему, уныло, испуганно думал: действительно пошутил старичок или подослан был хозяином проверить меня? Идти в магазин было боязно.

На двор выскочил Саша и закричал:

– Какого чорта ты возишься!

Я замахнулся на него клещами, вдруг взбесившись.

Я знал, что он и приказчик обкрадывают хозяина: они прятали пару ботинок или туфель в трубу печи, потом, уходя из магазина, скрывали их в рукавах пальто. Это не нравилось мне и пугало меня, – я помнил угрозу хозяина.

– Ты воруешь? – спросил я Сашу.

– Не я, а старший приказчик, – объяснил он мне строго, – я только помогаю ему. Он говорит – услужи! Я должен слушаться, а то он мне пакость устроит. Хозяин! Он сам вчерашний приказчик, он всё понимает. А ты молчи!

Говоря, он смотрел в зеркало и поправлял галстук теми же движениями неестественно растопыренных пальцев, как это делал старший приказчик. Он неутомимо показывал мне своё старшинство и власть надо мною, кричал на меня басом, а приказывая мне, вытягивал руку вперёд отталкивающим жестом. Я был выше его и сильнее, но костляв и неуклюж, а он – плотненький, мягкий и масляный. В сюртуке и брюках навыпуск он казался мне важным, солидным, но было в нём что-то неприятное, смешное. Он ненавидел кухарку, бабу странную, – нельзя было понять, добрая она или злая.

– Лучше всего на свете люблю я бои, – говорила она, широко открыв чёрные, горячие глаза. – Мне всё едино, какой бой: петухи ли дерутся, собаки ли, мужики – мне это всё едино!

И если на дворе дрались петухи или голуби, она, бросив работу, наблюдала за дракою до конца её, глядя в окно, глухая, немая. По вечерам она говорила мне и Саше:

– Что вы, ребятишки, зря сидите, подрались бы лучше!

Саша сердится:

– Я тебе, дуре, не ребятишка, а второй приказчик!

– Ну, этого я не вижу. Для меня, покуда не женат, ребёнок!

– Дура, дурья голова…

– Бес умён, да его бог не любит.

Её поговорки особенно раздражали Сашу, он дразнил её, а она, презрительно скосив на него глаза, говорила:

– Эх ты, таракан, богова ошибка!

Не однажды он уговаривал меня намазать ей, сонной, лицо ваксой или сажей, натыкать в её подушку булавок или как-нибудь иначе «подшутить» над ней, но я боялся кухарки, да и спала она чутко, часто просыпаясь; проснётся, зажжёт лампу и сидит на кровати, глядя куда-то в угол. Иногда она приходила ко мне за печку и, разбудив меня, просила хрипло:

– Не спится мне, Лексейка, боязно чего-то, поговори-ка ты со мной.

Сквозь сон я что-то рассказывал ей, а она сидела молча и покачивалась. Мне казалось, что горячее тело её пахнет воском и ладаном и что она скоро умрёт. Может быть, даже сейчас вот ткнётся лицом в пол и умрёт. Со страха я начинал говорить громко, но она останавливала меня:

– Шш! А то сволочи проснутся, подумают про тебя, что ты любовник мой…

Сидела она около меня всегда в одной позе: согнувшись, сунув кисти рук между колен, сжимая их острыми костями ног. Грудей у неё не было, и даже сквозь толстую холстину рубахи проступали рёбра, точно обручи на рассохшейся бочке. Сидит долго молча и вдруг прошепчет:

– Хоть умереть бы, что ли, такая всё тоска…

Или спросит кого-то:

– Вот и дожила – ну?

– Спи! – говорила она, прерывая меня на полуслове, разгибалась и, серая, таяла бесшумно в темноте кухни.

– Ведьма! – звал её Саша за глаза.

Я предложил ему:

– А ты в глаза скажи ей это!

– Думаешь, побоюсь?

Страница 2 из 109

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее