Загрузка...
Жизнь Василия Фивейского — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Жизнь Василия Фивейского

Автор Леонид Николаевич Андреев
12+2010
Дата написания1902-12-31
Язык книгиru
СерияШедевры мировой литературы
Возрастное ограничение12+
Темы
повести11 класс

Описание

История священника Василия Фивейского, проходящая через личные трагедии, конфликт с общиной, психические беды семьи и духовные испытания, в которой вера становится якорем, а судьба — испытанием.

Главный конфликт / проблема

Сложная борьба священника Василия Фивейского с личными трагедиями, общественным непониманием и внутренними сомнениями, которые ставят под вопрос его духовную миссию и личную идентичность.

Ключевые идеи

  • Судьба как тяжёлый рок, влияющий на всю жизнь.
  • Утрата сына как катализатор семейного кризиса.
  • Вера как источник силы и утешения.
  • Семейные отношения подвергаются испытанию и требуют восстановления.
  • Василий как неудачливый и непопулярный поп
  • Презрение старосты Ивана Порфирича и его попытки отстранить Василия
  • Трудные отношения с попадью и её эмоциональная нестабильность
  • Семейная драма, вызванная психическим расстройством ребёнка
  • Алкоголь как способ бегства от реальности
  • Постоянный страх и ощущение потери контроля
  • Василий ощущает глубокую внутреннюю мысль, отделённость от окружающих и стремление к поиску истины.
  • Он осознаёт, что существует множество людей, и пытается найти общую правду, хотя не может её назвать.

Вывод

Книга приводит к выводу, что вера и стойкость могут стать опорой в самых трудных жизненных испытаниях, но одновременно подчёркивает хрупкость человеческой судьбы и необходимость постоянного внутреннего поиска.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской литературой начала XX века
  • Люди, изучающие религиозные и психологические аспекты человеческой судьбы
  • Те, кто ищет вдохновения в истории о вере и стойкости

Главные темы

  • Трагедия и утрата
  • Социальный конфликт
  • Психическое здоровье
  • Духовный поиск
  • Вера как спасение

Персонажи

  • Василий Фивейский — Терпеливый и покорный священник, подверженный тяжёлому року и горю. Низко оцениваемый, не умеющий принимать приношения, считается жадным и несчастным. Тихий, безучастный, но иногда проявляет спокойствие. Строгий, но сострадательный отец, слушает исповедников и отпускает им грехи. Чувствует тяжесть грехов прихожан и собственное сомнение, переживает страх и одиночество, проходит через духовную трансформацию.
  • Настя — Молодая девочка, наблюдающая за происходящим и пытающаяся справиться с изменениями. Поддерживает поп и мужа, но сама испытывает страх и тревогу. Повторяет движения Василия и ведёт странный разговор о любви и семье. Помогает отцу Василию в спасении попадьи, поддерживает мужа в ночной сцене, но также испытывает страх и тревогу. Отправлена в город, равнодушна к отцу, довольна смертью матери.
  • Попадья — Плачет и обвиняет Василия в том, что она не должна входить в церковь; проявляет эмоциональную нестабильность. Беременная женщина, которая после рождения сына становится зависимой от алкоголя, пытаясь справиться с болью и страхом. Женщина, переживающая сильный эмоциональный кризис, пытается покончить с собой, но спасается. Бывшая алкоголичка, которая после периода отдыха обретает надежду и мечтает о новом месте.
  • Иван Порфирыч — Богатый, самоуверенный староста, презирающий Василия как неудачника, отказывается принимать его. Скептически относится к приему покойника, но после разговора с попом принимает Мосягина. Торговал свечами и собирал деньги, но не играет ключевой роли.
  • Семен Мосягин — Простой человек, открывающий свои простые, но тяжёлые грехи и ищущий прощения. Трудолюбивый, но неосторожный, его смерть становится центральным событием.
  • Трифон — Рассказывает о совершённом убийстве девочки, демонстрирует тёмную сторону человеческой природы.
  • дьякон — Человек, к которому Василий обращается за помощью после пожара. Выражает сомнения в отправке сына, но поддерживает Василия.
  • Псаломщик — Бывший дьякон, пьян, помогает в службе.
  • Идиот — Персонаж, упомянутый как «идиот», который был спасён от пожара. Постоянный спутник Василия, подвергается строгому посту.
  • Василий — Ребёнок с умственной отсталостью и животным поведением, вызывающий страх и тревогу у семьи. Пытается справиться с трагедией, но сталкивается с мистическими явлениями.
  • Старуха — Женщина, чьи слова о потерях и о том, как она живёт, открывают Василию, что за его одиночеством скрываются другие люди.
  • Доктор — Предоставляет лечение для жены Василия.

Цитаты

  • Над всей жизнью Василия Фивейского тяготел суровый и загадочный рок.
  • Я – верю.
  • Никто и идти к нам не хочет
  • Не надо! Не надо!
  • «И в середине которого царил страшный и необыкновенный образ полуребенка, полузверя.»
  • «Попадья шила маленькие распашонки и свивальники, задумчиво расправляя материю белыми пальцами, озаренными ярким светом лампы.»
  • А ты правду говоришь, старуха?
  • А дети у тебя есть?
  • «А я тебя давно поджидаю»
  • «Не плачь! Не смей плакать! Ревут, как телята»

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 1 из 24

Жизнь Василия Фивейского

I

Над всей жизнью Василия Фивейского тяготел суровый и загадочный рок. Точно проклятый неведомым проклятием, он с юности нес тяжелое бремя печали, болезней и горя, и никогда не заживали на сердце его кровоточащие раны. Среди людей он был одинок, словно планета среди планет, и особенный, казалось, воздух, губительный и тлетворный, окружал его, как невидимое прозрачное облако. Сын покорного и терпеливого отца, захолустного священника, он сам был терпелив и покорен и долго не замечал той зловещей и таинственной преднамеренности, с какою стекались бедствия на его некрасивую, вихрастую голову. Быстро падал и медленно поднимался; снова падал и снова медленно поднимался, – и хворостинка за хворостинкой, песчинка за песчинкой трудолюбиво восстановлял он свой непрочный муравейник при большой дороге жизни. И когда он сделался священником, женился на хорошей девушке и родил от нее сына и дочь, то подумал, что все у него стало хорошо и прочно, как у людей, и пребудет таким навсегда. И благословил Бога, так как верил в него торжественно и просто: как иерей и как человек с незлобивой душою.

И случилась это на седьмой год его благополучия, в знойный июльский полдень: пошли деревенские ребята купаться, и с ними сын о. Василия, тоже Василий и такой же, как он, черненький и тихонький. И утонул Василий. Молодая попадья, прибежавшая на берег с народом, навсегда запомнила простую и страшную картину человеческой смерти: и тягучие, глухие стуки своего сердца, как будто каждый удар его был последним; и необыкновенную прозрачность воздуха, в котором двигались знакомые, простые, но теперь обособленные и точно отодранные от земли фигуры людей; и оборванность смутных речей, когда каждое сказанное слово круглится в воздухе и медленно тает среди новых нарождающихся слов. И на всю жизнь почувствовала она страх к ярким солнечным дням. Ей чудятся тогда широкие спины, залитые солнцем, босые ноги, твердо стоящие среди поломанных кочанов капусты, и равномерные взмахи чего-то белого, яркого, на дне которого округло перекатывается легонькое тельце, страшно близкое, страшно далекое и навеки чужое. И много времени спустя, когда Васю похоронили и трава выросла на его могиле, попадья все еще твердила молитву всех несчастных матерей: «Господи, возьми мою жизнь, но отдай мое дитя!»

Скоро и все в доме о. Василия стали бояться ярких летних дней, когда слишком светло горит солнце и нестерпимо блестит зажженная им обманчивая река. В такие дни, когда кругом радовались люди, животные и поля, все домочадцы о. Василия со страхом глядели на попадью, умышленно громко разговаривали и смеялись, а она вставала, ленивая и тусклая, смотрела в глаза пристально и странно, так что от взгляда ее отворачивались, и вяло бродила по дому, отыскивая какие-нибудь вещи: ключи, или ложку, или стакан. Все вещи, какие нужно, старались класть на виду, но она продолжала искать и искала все упорнее, все тревожнее, по мере того как все выше поднималось на небе веселое, яркое солнце. Она подходила к мужу, клала холодную руку на его плечо и вопросительно твердила:

– Вася! А Вася?

– Что, милая? – покорно и безнадежно отвечал о. Василий и дрожащими загорелыми пальцами с грязными от земли, нестрижеными ногтями оправлял ее сбившиеся волосы. Была она еще молода и красива, и на плохонькой домашней ряске мужа рука ее лежала как мраморная: белая и тяжелая. – Что, милая? Может быть, чайку бы выпила – ты еще не пила?

– Вася, а Вася? – повторяла она вопросительно, снимала с плеча словно лишнюю и ненужную руку и снова искала все нетерпеливее, все беспокойнее.

Из дома, обойдя все его неприбранные комнаты, она шла в сад, из сада во двор, потом опять в дом, а солнце поднималось все выше, и видно было сквозь деревья, как блестит тихая и теплая река. И шаг за шагом, цепко держась рукой за платье, угрюмо таскалась за попадьей дочь Настя, серьезная и мрачная, как будто и на ее шестилетнее сердце уже легла черная тень грядущего. Она старательно подгоняла свои маленькие шажки к крупным, рассеянным шагам матери, исподлобья, с тоскою оглядывала сад, знакомый, но вечно таинственный и манящий, – и свободная рука ее угрюмо тянулась к кислому крыжовнику и незаметно рвала, царапаясь об острые колючки. И от этих острых, как иглы, колючек и от кислого хрустящего крыжовника становилось еще скучнее и хотелось скулить, как заброшенному щенку.

Когда солнце поднималось к зениту, попадья наглухо закрывала ставни в своей комнате и в темноте напивалась пьяная, в каждой рюмке черпая острую тоску и жгучее воспоминание о погибшем сыне. Она плакала и рассказывала тягучим неловким голосом, каким читают трудную книгу неумелые чтецы, рассказывала все одно и то же, все одно и то же о тихоньком черненьком мальчике, который жил, смеялся и умер; и в певучих книжных словах ее воскресали глаза его, и улыбка, и старчески-разумная речь. «Вася, – говорю я ему, – Вася, зачем ты обижаешь киску? Не нужно обижать, родненький. Бог всех велел жалеть: и лошадок, и кошечек, и цыпляток». А он, миленький, поднял на меня свои ясные глазки и говорит: «А зачем кошка не жалеет птичек? Вот голубки разных там птенчиков выведут, а кошка голубков съела, а птенчики все ищут, ищут и ищут мамашу».

И о. Василий покорно и безнадежно слушал ее, а снаружи, под закрытой ставней, среди лопуха, репейника и глухой крапивы, сидела на земле Настя и угрюмо играла в куклы. И всегда игра ее состояла в том, что кукла нарочно не слушалась, а она наказывала: больно вывертывала ей руки и ноги и секла крапивой.

Когда о. Василий в первый раз увидел пьяную жену и по мятежно-взволнованному, горько-радостному лицу ее понял, что это навсегда, – он весь сжался и захохотал тихим, бессмысленным хохотком, потирая сухие, горячие руки. Он долго смеялся и долго потирал руки; крепился, пытался удержать неуместный смех и, отвернувшись в сторону от горько плачущей жены, фыркал исподтишка, как школьник. Но потом он сразу стал серьезен, и челюсти его замкнулись, как железные: ни слова утешения не мог он сказать метавшейся попадье, ни слова ласки не мог сказать ей. Когда попадья заснула, поп трижды перекрестил ее, отыскал в саду Настю, холодно погладил ее по голове и пошел в поле.

Он долго шел тропинкою среди высоко поднявшейся ржи и смотрел вниз, на мягкую белую пыль, сохранившую кое-где глубокие следы каблуков и округлые, живые очертания чьих-то босых ног. Ближайшие к дорожке колосья были согнуты и поломаны, некоторые лежали поперек тропинки, и колос их был раздавленный, темный и плоский.

Страница 1 из 24

Назад1224Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее