Через минуту осторожно освободилась от его руки, встала, сняла с себя пиджак. Хопров тоже встал, обнял ее обеими руками и сильно прижал к себе. Алка вдруг обхватила его за шею и, плача, стала целовать в щеки, в лоб, в губы…

Это мгновение отняло у Алки; видимо, последние силы, и она повисла у него на шее, не разжимая рук. Он бережно поддерживал ее, потом хотел посадить на прежнее место.

— Не надо, — прошептала Алка, и Сергей почувствовал, что к ней возвращаются силы. Она тверже встала ногами на землю, разжала руки. Шагнула в сторону и прислонилась спиной к толстой сосне.

— Вот и все…

Сергей подошел к ней. При бледном неясном свете луны он увидел сухой блеск ее глаз и неожиданно понял, что самое страшное для него только начинается.

— Алка!..

— Все, Сереженька, — быстро ответила Алка и подняла руку, как бы защищаясь от него. И добавила: — Прости меня… Я все рассказала тебе. Иначе я не могла… А теперь — все…

— А как же я?..

— У тебя жена, дети… А я уеду куда-нибудь. Опередила меня Люба…

— Не могу я вернуться к ней, — проговорил Сергей, опускаясь на полусгнивший пень.

— Можешь… Не к Любе, к детям… — прошептала Алка и медленно пошла прочь. Сергей хотел что-то крикнуть ей вслед, вернуть, но понял вдруг, что это бесполезно, что Алка не послушается. И промолчал.

Алка уходила все дальше и дальше. Вот она поравнялась с тем местом, где весной Сергей жег костер, вот прошла залитую дрожащим матовым светом небольшую полянку и вдруг исчезла до удивления быстро, словно растворилась в непроницаемой мгле.

Через некоторое время оттуда, из темноты, донесся тонкий и жалобный Алкин голос:

Может, весной, может, осенью звонкой,

Когда полыхают березки в огне,

Ко мне, молодой и беспечной девчонке,

Любовь пришла ко мне…

Ничего не соображая, ни о чем не думая, долго сидел Сергей на полусгнившем пне, слушал все более далекую Алкину песню.

По верхушкам деревьев потянул ветерок. Стало вдруг холодно.

Я с милым простилась под елью высокой.

Простилась навсегда… —

донесся в последний раз далекий голос и замер. Лес безмолствовал.

* * *

Вот и весь рассказ об Алке Ураловой и Сергее Хопрове.

Что же было дальше?

Сергей Хопров остался со своей семьей. С ними живет сейчас и Максим Теременцев. Со стариком случилось несчастье — он потерял свою прожженную в двух местах трубку. Три недели старый Максим мучился без курева, уверял всех, что у него «уши припухают и в груди вроде кошка усами щекочет». Потом не вытерпел, пошел в магазин и купил новую трубку. Однако курить неожиданно бросил. Говорит, отвык. А трубку тщательно завернул в чистую тряпочку и положил на дно сундука.

Вообще же Люба Хопрова считает, что их семья в Черемшанке — самая счастливая.

Алка Уралова никуда не уехала. Она по-прежнему работает на овцеферме и поет. Песни ее порой кажутся странными и непонятными даже для жителей Черемшанки. Только один человек в селе мог бы многое рассказать о них. Но просить его об этом, пожалуй, бесполезно.

Страница 6 из 6

Назад 1…5 6Далее