Загрузка...
Борис Зайцев. Преподобный Сергий Радонежский — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Борис Зайцев. Преподобный Сергий Радонежский

Автор Зинаида Николаевна Гиппиус
12+1 читателей
Дата написания1924-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Жанры
Темы
статьи

Описание

Книга описывает жизнь преподобного Сергия Радонежского, подчёркивая его простоту, утешение и отказ от политической власти, а также влияние на Русскую церковь.

Главный конфликт / проблема

Конфликт с братом, ведущий к уходу из монастыря, и выбор между политической властью и духовным служением

Ключевые идеи

  • Сергий Радонежский как образ простоты и утешения, не привязанный к власти
  • Зайцев подчёркивает непринуждённость и непрерывное восхождение жизни Сергия
  • Критика стилистического упрощения автора, но признание гармонии книги

Вывод

Сергий остаётся символом простоты и праведности, примером для Русской церкви, подчёркивая важность памяти о древней Руси.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской духовной историей
  • Монахи и духовные наставники
  • Общая аудитория, ищущая духовные уроки

Главные темы

  • Простота и утешение в жизни Сергия
  • Роль Сергия Радонежского в Русской церкви

Персонажи

  • Борис Зайцев — Писатель, который с любовью и тщательностью описывает жизнь Сергия
  • Зинаида Гиппиус — Критически оценивает книгу, отмечая её гармонию и стилистические упрощения
  • Сергий Радонежский — Преподобный старец, известный своей простотой, утешением и отказом от политической власти
  • Димитрий — Ищущий благословения перед боем с татарами

Цитаты

  • Сергий глубочайше русский и глубочайше православный
  • Он не был «делателем», как говорит Зайцев в предисловии.

Сводка по автору из Wikidata

1869–1945. Зинаида Николаевна Гиппиус. русская поэтесса и писательница, драматург и литературный критик

Читать онлайн

Страница 1 из 1

Зинаида Гиппиус Борис Зайцев. Преподобный Сергий Радонежский

С какой любовью написана эта небольшая книжка. Чувствуется, что Зайцев не случайно выбрал именно этого русского святого. Из сонма угодников и подвижников, чтимых народом русским, не к буйному, деятельному Николе преданий и не к живому, настойчивому лесному «батюшке» Серафиму, такому сравнительно недавнему, влечется сердце художника: но к простоте далекого Сергия. Шесть веков пронеслось, и сквозь шесть веков сияет нам тихий, воистину неземной, свет его лица.

С нежным, тщательным вниманием ведет Зайцев жизнеописание отрока Варфоломея, преподобного старца Сергия, до его кончины. Как одна прямая линия – эта жизнь. Отрок Варфоломей до последнего дня не умирал в Преподобном, вот тот прозрачный мальчик с уздечками на руке, среди бледных трав лесной полянки, среди березок тонких, – на нестеровской картине «Видение отрока Варфоломея». Уже тогда наполнены были его глаза небесным светом.

Таким и пребыл он до конца, протеплился, как свеча, неколеблющимся пламенем. Зайцев прав, подчеркивая: в нем не было экстаза, как у Франциска Ассизского; он не был блаженным, что на русской почве делается юродством: «Именно юродство было ему чуждо». Подвиг его – «непрерывное, недраматическое восхождение». И далее: «Как будто бы всегда он в сдержанной, кристально-разреженной и прохладной атмосфере».

Сергий и не проповедник. Пятьдесят лет он спокойно провел в глубине лесов, уча самим собою, «тихим деланием» – и только. Скромный, неутомимый труженик, он избегал малейших почестей, как и зла, если оно настигало его в глухих лесах. Услышав, в храме, замечание брата, который позавидовал его настоятельству, он тотчас ушел из монастыря, его руками построенного, чтобы основаться в другом месте, по слову: «удалися от зла, сотвори благо».

Он не был «делателем», как говорит Зайцев в предисловии. И чтили его шесть веков действительно как «образ величайшего благообразия, простоты, правды и святости». Время, когда жил Сергий, было не мирное время. Даже в церкви, если «был мир в идеях», зато была «действенность в политике». Но Сергий, хотя слава его пронеслась уже далеко, и многие приезжали требовать его помощи, – не вступал ни во что. Он только утешитель, только миротворец. Так же, когда приехал к нему Димитрий, прося благословения на бой с татарами, он, тихий отшельник, плотник, святитель, стал перед трудным делом. Не особенно ценил он печальные дела земли. Сначала попытался уговорить князя еще раз пойти с покорностью к ордынскому царю: «Если враги хотят от нас чести и славы – дадим им; если хотят золота и серебра – дадим им…». Князь отвечал, что уже пробовал, и теперь уже поздно. Лишь тогда Сергий благословил его на смертный бой.

Таков был «выход» Преподобного в область «государства».

Да, он никогда не был «орудием ни власти церковной, ни государственной». И не мог быть, он, чистейший, идеальнейший святитель русского православия. Это говорит и Зайцев: «Прохлада, выдержка и кроткое спокойствие… создали этот единственный образ. Сергий глубочайше русский и глубочайше православный». Любовная нежность Зайцева к Сергию как будто хочет напомнить нам о православии, «ясности света прозрачного и ровного», шестьсот лет горящего одинаково, в трудные времена служившего утешением. Не были ли времена, труднее наших? Шесть веков пролетели: и неизменным остается идеал Церкви-утешительницы, только утешительницы. В народе, после осквернения Троицко-Сергиевской Лавры, родилась легенда: мощи Преподобного ушли в землю. «Удаляйся от зла, сотвори благо». Памятью о Сергии утешает нас Православная Церковь. Но в годины смертные, когда уж отдали мы ордынскому царю и честь, и славу, и серебро, и золото, и даже смотрим на поругание имени Христова – будет ли дерзновением, если мы скажем: великая это святость «не ценит печальные дела земли». Но что будет с землей, если святость «творить благо – убегая» от земли с ее злом? Шестьсот лет Церковь – утешительница. В лице лучших сынов своих, отшельников и подвижников достигла она неземной святости. А к миру шли, из далеких пустынь, вместе с лучами тихого света, благословения терпеть и смиряться. Святители – венец русского православия, Церкви-утешительницы. Но будет ли она когда-нибудь, может ли стать – и Церковью-помощницей?

Впрочем, этот вопрос не нами решится. Я хочу только сказать, что в русском народном сердце, как ни чтило оно Преподобного Сергия, жили образы и другой святости. И если именно Сергий есть самый полный выразитель православия – то не шире ли православия сердце русского народа?

Я не могу ставить в упрек Зайцеву, что он, весь под очарованием своей темы, не вышел за ее пределы. Книжка, пожалуй, не была бы так гармонична, так… душевна и благостна. Есть в ней, впрочем, один недостаток, или что-то вроде недостатка, почти стилистического. Увлекшись «простотой, негромкостью» облика Сергия, главным образом простотой, автор, полуневольно, должно быть, но искусственно упрощает свой язык. Однако вместо «прохлады и сдержанности» получается местами сухость изложения и нарочитый примитив.

Это, впрочем, пустяк; и его следует отнести на счет искреннего и тщательного внимания к теме. Работа писателя, в наше время, когда так нужна всем нам благоговейная память о Древней Руси, – хорошее дело, и книжка его – добрая книжка.

Вам также может понравиться

Страница 1 из 124

Назад12124Далее