В вагоне второго класса пассажирского поезда толстый пассажир начинает курить, вызывая конфликт с соседями и кондуктором, который в попытке урегулировать ситуацию меняет табличку, оставляя конфликт открытым.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личной свободой курения и правилами общественного транспорта

Ключевые идеи

Конфликт между личными желаниями и общественными правилами.
Критика «печатного слова» как символа авторитарного контроля.
Идея, что каждый закон имеет обратную сторону.

Вывод

Книга оставляет открытый конфликт, подчеркивая, что закон имеет двустороннюю сторону.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся этикой, правом, общественными нормами

Главные темы

Закон и свобода
Права и обязанности
Курение и общественные нормы

Персонажи

Толстый пассажир — Добродушный, но грубоватый, с любовью к сигаре, отстаивает свою свободу и высмеивает печатные правила.
Рыжий пассажир — Предупреждает о правилах, говорит о вреде курения и пытается убедить толстого пассажира прекратить.
Кондуктор — Пытается решить конфликт, но сталкивается с противоречивыми указаниями и в итоге переворачивает табличку.
Артельщик — Комментирует ситуацию как «склизкий» и выражает мнение о свободе и необходимости закона.

Цитаты

Всякий закон оборотную сторону имеет.
Кондуктор! Почему эти пассажиры запрещают мне курить?

Сводка по автору из Wikidata

1880–1925. Аркадий Тимофеевич Аверченко. русский писатель, сатирик, театральный критик (1880—1925)

Читать онлайн

Страница 1 из 1

Аркадий Аверченко Гордиев узел

Однажды в вагоне второго класса пассажирского поезда толстый добродушный пассажир вынул сигару и закурил.

Глаза у него были маленькие, хитрые, улыбка мягкая, чрезвычайно добрая, а манеры грубоватые, с оттенком фамильярного дружелюбия.

Против него сидели три пассажира, сбоку еще два – и все пятеро посмотрели на него с ненавистью, угрожающе, как только он выпустил изо рта первый залп тяжелого дыма.

– Это вагон для некурящих, – сдержанно заметил рыжий человек.

Толстяк затянулся второй раз и зажмурил глаза от удовольствия.

– Слушайте! Здесь нельзя курить: это вагон для некурящих!

– Ну-у?

– Да вот вам и ну! Потрудитесь или бросить сигару, или выйти на площадку.

– Да нет… Я уж лучше тут докурю.

– Как – тут? Почему – тут? Ясно вам говорят, что здесь нельзя курить!

– Кто говорит?

– Я говорю. И мои соседи… И все…

– Да почему?

– Мы дыму не переносим!

Курильщик выразил на своем лице изумление, смешанное с иронией.

– Что… Не любите? Дыму испугались? Как же вы на войну пойдете, если дыму боитесь? Эх, публика! Вот оттого-то вас японцы…

Он сделал длительный перерыв, сладко затянувшись сигарой.

– …И побили… что мы дыму боимся.

– При чем тут японцы? Ясно здесь написано на табличке: «Просят не курить!»

Лицо толстяка выразило искреннюю печаль и огорчение.

– Боже мой! Как в этой фразе, в этих словах выразился весь русский человек – раб по призванию. Весь пресловутый русский дух сидит в этой фразе! Для него «написано», значит – свято. Печатное слово для него жупел, страшилище, и он перед ним распластывается, как дикарь перед строгим божеством.

– Сами вы дикарь!

– Нет, милостивые государи, не дикарь я. Не дикарь я, потому что…

Он затянулся.

– …Потому что я рассуждаю и этим являю собою высший интеллект.

– Хороший интеллигент! Интеллигент, а поступает, как нахал.

– Извините меня, сударыня, но вы смешали два разных понятия: интеллигент и интеллект. Это именно и подтверждает мою мысль: дикарь – тот, кто слепо преклоняется перед печатными словами, не зная их подлинного смысла.

Рыжий пассажир, ошеломленный этими словами, потряс головой, подумал немного и сказал:

– Куренье вредно для здоровья.

– Вот оно, вот, – страдальчески поморщился курильщик. – Вот с помощью этих понятий вы и воспитываете будущее поколение, хилое, слабое, не обкуренное дымом и не закаленное суровой жизнью!..

– Категорически умоляю вас: бросьте курить! Как не стыдно, право.

– Да чего там просить его, – поднял от газеты голову чиновник. – Заставить надо.

– Что ж… пожалуйста… Заставьте! Конечно, сила на вашей стороне: вас много, а я один. Но не позор ли для нашего века, когда люди не пускают, как оружие, моральную силу убеждения, а пользуются для этого силой физической, кулаком… Чем же после этого будем мы отличаться от наших предков, бродивших с каменными топорами и стукавших ими по голове каждого встречного?

Человек, по виду артельщик, отозвался из угла:

– Склизкий.

Толстяк сделал вкусную, глубокую затяжку и, как Везувий, выбросил целый столб дыма.

– Чего-с? – спросил он равнодушно.

– Склизкий ты, говорю. Между пальцев проворишь.

– Я вас не понимаю, – недоуменно улыбнулся толстяк.

– Вот когда жандарма со станции позовем, тогда поймете.

– Тогда я пойму одно: русскому человеку свобода не нужна, конституция не для него! Посадите ему на шею жандарма, и он будет счастлив, как светская красавица, шея которой украшена драгоценным бриллиантовым…

Снова он затянулся.

– …колье! Да-с, колье. Настаиваю на этом уподоблении.

– Кондуктор! Кондуктор!!

Толстяк благожелательно усмехнулся и, вынув изо рта сигару, принялся вопить вместе с другими:

– Конду-у-уктор!

Когда явился кондуктор, курильщик снова взял сигару в рот и пожаловался:

– Кондуктор! Почему эти пассажиры запрещают мне курить?

– Здесь нельзя, господин. Видите вон, написано.

– Кто же это написал?

– Да кто ж мог… Дорога.

– А если мне все-таки хочется курить?

– Тогда пожалуйте на площадку.

– Люди! – засмеялся толстый пассажир. – Как вы смешны и беспомощны! Как вы заблудились между трех сосен!! Вы, представитель дороги, приглашаете меня на площадку, а на этой же стене красуется другая надпись: «Во время хода поезда просят на площадке не стоять». Как же это совместить? Как можно совместить два совершенно противоположных постановления?!

Кондуктор вздохнул и с беспросветным отчаянием во взоре почесал затылок.

– Как же быть? – пролепетал он.

– Да ничего, милый. Вот докурю сигару и брошу ее.

– Нет-с, – крикнул злобно чиновник, комкая газету, – мы этого не позволим! Раз вагон для некурящих – он не имеет права курить! Пусть идет на площадку.

– Я не имею права курить, по-вашему… Хорошо-с. Но я же не имею права и выходить на площадку! Одно взаимно исключает другое. Поэтому я имею право выбирать любое.

Он стряхнул пепел с кончика сигары и взял ее в рот, ласково улыбаясь:

– Выбираю.

– Кондуктор!! – взревел чиновник. – Ведь это незаконно!! Неужели вы не можете прекратить это безобразие?!

Кондуктору очень хотелось прекратить это безобразие. Он стремился к этому всеми силами, что было заметно по напряженности выражения лица и решимости, сверкнувшей в глазах; он имел твердое намерение урегулировать сложный вопрос одним ударом, как развязан был в свое время гордиев узел.

Сделал он это так: коснулся кончиком сапога скамьи, приподнялся и одним движением руки перевернул табличку с надписью «просят не курить».

И табличка, перевернувшись, выказала другую свою сторону, с надписью:

«Вагон для курящих».

Пассажиры выругались, а толстяк покачал головой и окутал себя таким облаком дыма, что исчез совершенно.

И, невидимый, сказал из облака добродушным тоном:

– Всякий закон оборотную сторону имеет.