Загрузка...
Последние произведения г. Чехова: «Человек в футляре», «Крыжовник», «Любовь» — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Последние произведения г. Чехова: «Человек в футляре», «Крыжовник», «Любовь»

Автор Ангел Иванович Богданович
12+2 читателей
Дата написания1897-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Жанры
Темы
русская литературарусские писателиА. П. Чеховлитературная критика

Описание

Книга представляет критический анализ последних трёх рассказов Чехова, раскрывая их символику и социальную критичность.

Главный конфликт / проблема

Бессилие индивида перед системой и отчуждение в обществе

Ключевые идеи

  • Критика современного общества через символы «футляра» и циркуляров.
  • Пессимизм и нигилизм как отражение внутреннего состояния персонажей.
  • Трагический конфликт индивида с системой, приводящий к гибели.
  • Отчуждение и потеря смысла в личных отношениях.

Вывод

Книга приводит к выводу, что Чехов использует символы и персонажей, чтобы критиковать общество, показывая, что «футляр» – это не только личная защита, но и механизм подавления человеческой свободы.

Кому полезна

  • Литературные критики
  • Студенты русской литературы
  • Любители классической русской литературы

Главные темы

  • Социальная критика
  • Пессимизм
  • Отчуждение

Персонажи

  • Беликов — Поглощённый системой циркуляров, живёт в «футляре», постоянно использует фразу «как бы чего не вышло» как защиту от внешних угроз.
  • Коваленко — Скептически относится к системе, оспаривает Беликова, проявляя агрессию.
  • Буркин — Рассказывает о Беликове, описывая его привычки и характер.
  • Иван Иванович — Обсуждает тему «футляра» и выражает недовольство жизнью.

Цитаты

  • Онъ былъ замѣчателенъ тѣмъ,– говоритъ Буркинъ,– что всегда, даже въ очень хорошую погоду, выходилъ въ калошахъ и съ зонтикомъ, и непремѣнно въ тепломъ пальто на ватѣ.
  • То-то вотъ оно и есть.

Читать онлайн

Страница 2 из 4

Кромѣ того, онъ – сила еще и потому, что онъ – единственное лицо, которое твердо знаетъ, чего хочетъ. А знаніе это ему дается легко: онъ ничего не хочетъ, ничего не желаетъ, ни къ чему не стремится. Его идеалъ – отрицаніе жизни. Онъ сила потому, что онъ идеальнѣйшій нигилистъ. Понятно, въ борьбѣ противъ него его товарищи, учителя, «народъ все мыслящій, глубоко порядочный, воспитанный на Тургеневѣ и Щедринѣ», должны пассовать. Ихъ желанія, мысли, стремленія, все это – живыя, измѣнчивыя движенія души, колеблемыя, яко тростникъ. А противъ стоитъ одно ненамѣнное отрицаніе, неуязвимый футляръ, внутри пустой, гордый этой пустой и побѣдоносный въ сознаніи своей правоты, не встрѣчающій единственнаго дѣйствительнаго протеста – простой, житейской силы, которая, не мудрствуя лукаво, взяла бы его за шиворотъ и вышвырнула бы за окно.

Такъ поступаетъ съ нимъ свѣжій человѣкъ, и этотъ пріемъ оказывается самымъ дѣйствительнымъ. Бѣликовъ вздумалъ нѣсколько приподнять футляръ, заняться дѣломъ, которое разрѣшается даже циркулярами: онъ задумалъ жениться. Какъ и слѣдовало ожидать, такое жизненное дѣло, въ которомъ циркуляры и запрещенія плохая помощь, оканчивается для Бѣликова трагикомически. Какъ-то, въ періодъ ухаживанія, онъ встрѣчаетъ свой «предметъ» катающимся на велосипедѣ въ сопровожденіи брата, тоже учителя. Велосипедъ не воспрещенъ циркуляромъ, но и прямого разрѣшенія на него тоже не имѣется. И вотъ человѣкъ въ футлярѣ отправляется къ брату «предмета» съ предостереженіемъ – «какъ бы чего не вышло», но встрѣчаетъ неожиданный отпоръ. Опѣшившій Бѣликовъ начинаетъ благоразумно ссылаться на то, что вообще… Нѣтъ! Здѣсь! авторъ такъ неподражаемо живописуетъ своего героя, что никакая передача не можетъ дать хоть тѣни понятія о характерѣ человѣка въ футлярѣ.

«– Что же собственно вамъ угодно?» – спрашиваетъ его Коваленко, братъ «предмета».

«– Мнѣ угодно только одно предостеречь васъ,– отвѣчаетъ Бѣликовъ. – Вы – человѣкъ молодой, у васъ впереди будущее, надо вести себя очень, очень осторожно, вы же такъ манкируете, охъ, какъ вы манкируете! Вы ходите въ вышитой сорочкѣ, постоянно на улицѣ съ какими-то книгами, а теперь вотъ еще велосипедъ. О томъ, что вы и ваша сестрица катаетесь на велосипедѣ, узнаетъ директоръ, дойдетъ до попечителя… Что же хорошаго?

– Что я и сестра катаемся на велосипедѣ, никому до этого дѣла нѣтъ! – сказалъ Коваленко и побагровѣлъ. – А кто будетъ вмѣшиваться въ мои домашнія и семейныя дѣла, того я пошлю къ чертямъ собачьимъ.

Бѣликовъ поблѣднѣлъ и всталъ.

– Если вы говорите со мной такимъ тономъ, то я не могу продолжать,– сказалъ онъ. – И прошу васъ никогда такъ не выражаться въ моемъ присутствіи о начальникахъ. Вы должны съ уваженіемъ относиться къ властямъ.

– А развѣ я говорилъ, что дурное про властей? – спросилъ Коваленко, глядя на него со злобой. – Пожалуйста, оставьте меня въ покоѣ. Я человѣкъ честный и съ такимъ господиномъ, какъ вы, не желаю разговаривать. Я не люблю фискаловъ.

Бѣликовъ нервно засуетился и сталъ одѣваться быстро, съ выраженіемъ ужаса на лицѣ. Вѣдь это первый разъ въ жизни онъ слышалъ такія грубости.

– Можете говорить, что вамъ угодно, – сказалъ онъ, выходя изъ передней на верхнюю площадку лѣстницы. – Я долженъ только предупредить васъ: быть можетъ, насъ слышалъ кто-нибудь, и чтобы не перетолковали нашего разговора и чего-нибудь не вышло, я долженъ буду доложить господину директору содержаніе нашего разговора… въ главныхъ чертахъ. Я обязанъ это сдѣлать.

– Доложить? Ступай, докладывай!

Коваленко схватилъ его сзади за воротникъ и пихнулъ, тотъ покатился внизъ по лѣстницѣ, гремя своими калошами».

Первый, рѣзкій и рѣшительный отпоръ, встрѣченный имъ такъ неожиданно, произвелъ на человѣка въ футлярѣ потрясающее дѣйствіе. Онъ захворалъ и умеръ. Могутъ замѣтить, что для такого человѣка недостаточно такого ничтожнаго повода, чтобы умереть отъ простой обиды. Шпіоны, предатели и доносчики обладаютъ одной, имъ только присущей особенностью – крайне легко выносить всякія обиды дѣйствіемъ. Они, что называется, въ огнѣ не горятъ и въ водѣ не тонутъ, и то, что сгубило бы въ десять разъ сильнѣйшаго, служитъ имъ только къ вящшему украшенію. Это совѣршенно вѣрно, но лишь по отношенію къ профессіональнымъ лицамъ этого непочтеннаго цеха. Бѣликовъ же вовсе не профессіоналистъ-доносчикъ, не простой фискалъ, какъ его грубо назвалъ Коваленко, – фискалъ, работающій изъ-за мзды. Бѣликовъ искренно вѣритъ въ доносъ и необходимость доложить начальству, разъ, по его мнѣнію, потрясены основы власти хотя бы и велосипедомъ. Для него доносъ, столь непріятно дѣйствующій на Коваленко, есть актъ священный, обязательный, выполненіе коего заключаетъ въ себѣ такую же сладостную пріятность, какъ и всякое выполненіе долга. Въ теченіе пятнадцати лѣтъ подвизаясь на этомъ поприщѣ и не встрѣчая противодѣйствія, Бѣликовъ могъ съ полнымъ правомъ думать, что и всѣ такъ же относятся къ доносу, такъ же видятъ въ немъ одинъ изъ устоевъ той системы, олицетвореніемъ которой выступалъ онъ, побѣдоносный Бѣликовъ, подчинявшій себѣ воспитанныхъ на Тургеневѣ и Щедринѣ, «глубоко порядочныхъ» товарищей. И вдругъ за шиворотъ и внизъ по лѣстницѣ! Вся трусливая, жалкая душонка этого плюгавца, все значеніе котораго опиралось на страхѣ, наводимомъ имъ на другихъ, должна была перевернуться, когда испытанное оружіе оказалось безсильно. Сегодня одинъ спустилъ его съ лѣстницы, завтра другой можетъ сдѣлать то же, и «какъ бы чего не вышло»!

Вся сила Бѣликова именно въ окружающей средѣ, въ слабости ея, въ расплывчатости нравственныхъ и всякихъ другихъ устоевъ, въ безсознательной подлости, составляющей общественную основу той жизни, гдѣ процвѣтаютъ Бѣликовы. Какіе принципы могутъ выставить въ свою защиту эти «воспитанные на Тургеневѣ и Щедринѣ» товарищи? Если бы они у нихъ имѣлись, развѣ получило бы такое значеніе его «какъ бы чего не вышло»? Воспитаніе на Тургеневѣ и Щедринѣ не имѣетъ никакого значенія тамъ, гдѣ вся окружающая жизнь есть сплошное отрицаніе принциповъ этихъ великихъ воспитателей, гдѣ самое упоминаніе этихъ именъ является чуть не преступленіемъ. Для всякой борьбы, хотя бы и съ ничтожными Бѣликовыми, нужна внѣшняя сила, на которую можно бы опереться, а разъ ея нѣтъ – Бѣликовы непобѣдимы и неистребимы, что и почувствовали немедленно послѣ его смерти оставшіеся. «Хоронить такихъ людей, какъ Бѣликовы, – говоритъ разсказчикъ,– это большое удовольствіе. Когда мы возвращались съ кладбища, то у насъ были скромныя, постныя физіономіи; никому не хотѣлось обнаружить этого чувства удовольствія,– чувства, похожаго на то, какое мы испытывали давно-давно, еще въ дѣтствѣ, когда старшіе уѣзжали изъ дому, и мы бѣгали по саду часъ-другой, наслаждаясь полною свободой. Ахъ, свобода, свобода! Даже намекъ, даже слабая надежда на ея возможность даетъ душѣ крылья… Вернулись мы съ кладбища въ добромъ расположеніи. Но прошло не больше недѣли, и жизнь, потекла по прежнему, такая же суровая, утомительная, безтолковая, жизнь не запрещенная циркулярно, но и не разрѣшенная вполнѣ; не стало лучше. И въ самомъ дѣлѣ, Бѣликова похоронили; а сколько еще такихъ человѣковъ въ футлярѣ осталось, сколько еще ихъ будетъ!» – заканчиваетъ разсказчикъ со вздохомъ, на что его слушатель, ветеринарный врачъ Иванъ Ивановичъ, отвѣчаетъ: «То-то вотъ оно и есть».

Страница 2 из 4

Вам также может понравиться

Страница 1 из 124

Назад12124Далее