Загрузка...
Охотник за бабочками — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Охотник за бабочками

Автор Джозеф Конрад
0+25 читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
коммерсантпутешествияколлекциябабочкиисторияБаварияМалайский архипелагполитиканаучные исследования19 век

Описание

Штейн, бывший революционер, после войны и личных потерь, ищет утешения в коллекции редких насекомых, где каждая бабочка напоминает ему о жизни и памяти.

Главный конфликт / проблема

Потеря близких и поиск смысла после войны

Ключевые идеи

  • Штейн сочетает коммерческую деятельность с научным интересом к насекомым.
  • Политический бегство и войны формируют его судьбу и личные потери.
  • Коллекция бабочек символизирует поиск красоты и смысла в жизни.
  • Уединение и размышления о смерти становятся центральными темами.

Вывод

Коллекция становится символом стойкости и поиска смысла

Кому полезна

  • Любители биографии
  • Историки
  • Коллекционеры
  • Читатели, интересующиеся природой

Главные темы

  • Коллекционирование и память
  • Политическая эмиграция

Персонажи

  • Штейн — Бывший революционер, эмигрант, собиратель редких насекомых, переживший войны и личные потери.
  • Мохаммед Бензо — Младший сын покойной правительницы, с которым Штейн боролся в войне.
  • Нарратор — Входит в кабинет Штейна, наблюдает за его коллекцией и размышлениями.

Цитаты

  • «Чудесный экземпляр… – прошептал он, и как будто позабыл о моем присутствии.»
  • «Штейн чиркнул спичкой. Вспыхнул яркий огонек. Судорога пробежала по задумчивому лицу рассказчика.»

Сводка по автору из Wikidata

1857–1924. 约瑟夫·康拉德. английский писатель польского происхождения (1857—1924)

Читать онлайн

Страница 2 из 3

* * *

Однажды поздно вечером я вошел в кабинет Штейна, миновав предварительно огромную и тускло освещенную столовую. В доме было тихо. Мне показывал дорогу пожилой и мрачный слуга-яванец в белой куртке. Распахнув дверь, слуга воскликнул негромко: «О, господин!» и, отступив в сторону, скрылся, словно призрак, лишь на секунду воплотившийся именно для этой услуги.

Штейн, сидевший на стуле, повернулся и поднял на меня глаза. Он приветствовал меня, по своему обыкновению, спокойно и любезно.

Лишь один угол большой комнаты, угол, где стоял его письменный стол, был ярко освещен лампой под абажуром. Все остальное пространство растворялось в бесформенном мраке, словно пещера.

Узкие полки с одноцветными темными ящиками одинаковой формы тянулись вдоль стен, отступя от пола, темной полосой метра полтора в ширину. Катакомбы жуков… Деревянные таблички с надписями, отделенные неправильными промежутками, были прикреплены к ящикам. Свет падал на одну из них, и название какого-то вида насекомых, написанное золотыми буквами, мерцало в полумраке.

Стеклянные ящики с коллекцией бабочек выстроились тремя длинными рядами на маленьких столиках с тонкими ножками. Один из таких ящиков стоял на письменном столе, который был усеян продолговатыми листками бумаги, исписанными мелким почерком.

– Вот за каким делом вы застаете меня, – сказал Штейн.

При этом рука его коснулась стеклянного ящика, где великолепная бабочка распростерла темные бронзовые крылья размахом около двадцати сантиметров; крылья были прорезаны белыми жилками и окаймлены роскошным бордюром из желтых пятнышек.

– Только один такой экземпляр имеется у вас в Лондоне, и больше нет нигде, ни в одном музее. Родному городу я завещаю эту коллекцию. Частицу меня самого. Лучшую частицу.

Он наклонился вперед и напряженно всматривался, опустив голову над ящиком. Я стоял за его спиной.

– Чудесный экземпляр… – прошептал он, и как будто позабыл о моем присутствии.

Я наблюдал эту напряженную, почти страстную сосредоточенность, с какой он смотрел на бабочку. Как будто в бронзовом мерцании легких крыльев, в белых линиях, в ярких пятнах бабочки он мог видеть что-то иное, – образ чего-то хрупкого, нежного.

– Чудесный экземпляр! – повторил он уже громко, взглядывая на меня. – Посмотрите. Красота! Обратите внимание на точность, гармонию линий. Эта бабочка такая хрупкая и… сильная в то же время. Таков закон природы, – равновесие колоссальных сил. И каждая звезда гак гармонична, каждый стебелек травы… Могучий космос в совершенном своем равновесии произвел на свет вот эту бабочку. Это – чудо, это – шедевр природы, великого художника.

– Никогда не слыхивал подобных речей от этномолога, – весело заметил я. – Шедевр! Что же вы скажете о человеке?

– Человек – удивительное создание, но отнюдь не образцовое произведение искусства, – ответил Штейн, глядя на стеклянный ящик.

Он улыбнулся, откинулся на спинку стула и вытянул ноги.

– Садитесь, – сказал Штейн. – Я сам поймал этот редкий экземпляр в одно чудное утро. И я пережил большое волнение. Вы не знаете, что значит для коллекционера заполучить такой редкий экземпляр. Вы не можете знать.

Я улыбнулся и удобно устроился в кресле. Казалось, Штейн глядел куда-то в даль, сквозь стену, вспоминая прошлое.

Он рассказывал:

– Однажды ночью ко мне явился вестник от «бедного Мохаммеда», который призывал меня в свою «резиденцию», отстоявшую на девять или десять миль от моего дома. Туда вела проезжая тропа, прорезавшая возделанную равнину и лесные участки.

Рано по утру я выехал из своего уединенного дома, расцеловав предварительно маленькую Эмму и передав дом на попечение жены. Жена проводила меня до ворот; она шла, положив руку на шею моей лошади. Жена говорила мне на прощанье, как говорят все женщины в таких случаях: просила быть осторожным и вернуться домой до темноты, сетовала, что ехать мне приходится одному.

Война продолжалась, и в стране было неспокойно. Оставшиеся закрывали окна дома щитами, защищавшими от пуль, и заряжали ружья. Жена просила меня не бояться за нее, уверяя, что сумеет защитить дом до моего возвращения. Я рассмеялся от удовольствия. Мне приятно было видеть ее такой смелой, молодой и сильной. Я тоже был тогда молод. У ворот она взяла мою руку, пожала ее и быстро ушла в дом. Сидя на лошади, я ждал, пока не задвинули засовы у ворот.

В то время по соседству бродил со своей бандой наш враг, – человек аристократического рода и подлого нрава. Я проехал легким галопом четыре или пять миль. Ночью шел дождь, но теперь, утром, туман рассеялся, и небо было чисто. Передо мной раскинулась долина, улыбающаяся, свежая и невинная…

Вдруг раздался залп. Мне показалось, что прозвучало по меньшей мере двадцать выстрелов. Я слышал свист пуль, шляпа моя с'ехала на затылок. То была, видите ли, маленькая хитрость: враги, очевидно, устроили так, что Мохаммеду пришлось послать за мной, а затем приготовили засаду. В одну секунду я понял это, и подумал: «Нужно и мне пойти на хитрость». Мой пони захрапел, подпрыгнул и остановился, а я медленно наклонился, опустив голову на его гриву. Пони пошел шагом. Увидав одним глазом над бамбуковой зарослью слева слабое облачко дыма, я подумал: «Ага, друзья мои, почему вы не подождали стрелять? Ваше дело еще не выгорело! О, нет!». Правой рукой я потихоньку вытащил револьвер.

Нападающих было только семеро. Они вышли из травы и, подоткнув свои саронги и размахивая копьями, пустились бежать за моим пони. На бегу они перекликались, намереваясь поймать лошадь, так как считали меня мертвым. Я дал им подойти совсем близко, а затем выстрелил три раза, – все три пули попали в цель. Еще раз я выстрелил, целясь в спину человека, но промахнулся, – он был уже слишком далеко. Тогда я выпрямился в седле и увидел: один убитый лежал, свернувшись в клубок; другой растянулся на спине, опустив руку на глаза, словно заслоняясь от солнца; третий медленно сгибал ногу, а потом судорожно ее вытянул.

Сидя на лошади, я следил за ним пристально, но больше он не шевелился – застыл неподвижно. И, пока я всматривался в его лицо, стараясь подметить признаки жизни, вдруг слабая тень скользнула по его лбу. То была тень бабочки. Я поднял глаза и увидел, как бабочка летела прочь и вскоре скрылась из виду. Я слез со своего пони и очень медленно пошел вперед, ведя за собой лошадь и сжимая в руке револьвер. Я бросал взгляды направо, налево, вверх, вниз, всюду. Наконец, я увидел бабочку: она сидела на кучке грязи, шагах в пяти от меня. Я отпустил лошадь и, держа в одной руке револьвер, другой рукой сорвал с головы свою мягкую войлочную шляпу. Сделал один шаг… Остановился… Еще шаг… Хлоп! Поймал!

Поднявшись на ноги, я дрожал от сильного возбуждения, а когда раскрыл эти великолепные крылья и увидел, какой редкий и совершенный экземпляр мне достался, – голова закружилась и ноги подкосились. Собирая коллекцию для профессора, я давно и страстно желал заполучить такой экземпляр. Я предпринимал далекие путешествия, подвергался тяжелым лишениям, грезил об этой бабочке во сне, и вот теперь я держал ее в своей руке, – она была моя…

Страница 2 из 3

Вам также может понравиться