Соломонов разлегся на земле. Подложив под голову могучие руки, он мечтал. Он не пил и не курил, не путался с женщинами в прифронтовых городках, не дулся в карты с офицерами, как другие вольноопределяющиеся. Теперь, когда храбрость его больше не имела цели, вся сила его характера уходила в мечты.

«Да, я вижу тебя. Совершенно ясно. Боже, какие добрые и красивые глаза! Ни одна фотография не похожа на тебя, потому что у тебя очень подвижное лицо. Подойди ближе. Еще ближе. Твои волосы щекочут мой висок. Это лучше всего. Приложи свою щеку к моей. Так. Она холодней, чем моя. Ты всегда была чуть прохладней меня. Мы видим одно. Как хорошо. Ты гладишь меня по голове. Еще. Еще. Отодвинься, я не вижу тебя, оттого что ты близко. Теперь вижу. Нет, и по отдельности все в тебе хорошо. Вот это. И это. И это…»

6

Тем временем Тихон прибежал в блиндаж. Там было полно солдат. Теснота страшная, все сбились в кучу, но каждый знал, за кем стоит. В дальнем углу горела свечка, неясно освещая мокрые стены. Испарения, махорочный дым, запах немытых тел – не продохнуть.

– А что, братцы, – испуганно спросил Тиша, – еще не кончилась водка?

И он принялся протискиваться в толпу.

Высокий солдат с грубым лицом, на котором вовсе не росли волосы, схватил Тишу за плечо:

– Куда лезешь? Становись, как люди, в затылок.

– Не бойся, Мишутка, – пробормотал Тиша, все протискиваясь, – я вперед тебя не пойду, мне только посмотреть.

Благодаря своей юркости он скоро достиг передних рядов и здесь остановился, внимательно и беспокойно глядя перед собой.

На ящиках из-под галет стояла четвертная бутыль.

Несколько пустых валялось рядом на земле. Каптенармус Назаркин – из бывших лавочников – отмеривал солдатам по полстакана водки. Некоторые сливали ее в манерку, но большинство тут же выпивало и, крякнув, пробиралось к выходу.

Бутыль была грязна, и в тусклом свете невозможно было разглядеть уровень жидкости. По этому поводу среди солдат царило большое волнение.

– Не хватит. Вот увидишь, не хватит.

– Нет, нынче, я слышал, много запасено.

– Пускай они отдадут мне долг за прошлые разы.

– Слышь, Назаркин, отдашь?

– Может, тебе, – сказал каптенармус, не поднимая лица, чистого, с подкрученными маленькими усиками, – может, тебе шампанским отдать?

В толпе засмеялись.

– Нет, каптер, – сказал Тихон ласково, – ты так не говори, водки должно хватить, она отпущена по ведомости.

Но каптенармус последний раз нагнул бутыль и крикнул:

– Баста! Вся. Расходись, ребята!

– Ну вот… – сказал кто-то и вздохнул.

– Опрокинь бутыль! – крикнули в толпе. Назаркин пожал плечами.

– Ей-богу, какой народ подозрительный…

Он опрокинул бутыль вниз горлом да еще встряхнул ее. Она была пуста.

– Постой! Погоди! – крикнул Тихон.

Он выхватил бутыль из рук каптенармуса и внимательно осмотрел ее со стороны дна. Даже пальцем ощупал.

– Ага, – сказал он удовлетворенно, словно нашел то, что искал.

Солдаты окружили Тихона.

– А что ты там видишь, земляк?

– А вот что.

Тиша показал: посреди дна была вырезана аккуратная дырочка.

Солдаты удивленно молчали.

– А теперь гляньте сюда.

В ящике, на котором стояла бутыль, тоже была дырочка.

Тиша приподнял ящик. Под ним оказался бидон, полный водкой. Она натекала сюда через оба эти отверстия.

– Вот она где, – сказал кто-то с бесконечным удивлением.

Все молчали, пораженные. Назаркин испуганно озирался.

– Видали? – сказал Тиша своим ласковым голосом. – Видали, братцы, как мужиков облапошивают?

Тут всех прорвало. Солдаты закричали враз, перебивая друг друга и напирая на каптенармуса:

– К командиру его!

– Зачем к командиру? Сами решим.

– Он небось с командиром в доле.

– Одна шайка!

– Последнее отымают, водку.

– Они эту водку немцам продают.

– Продают нас, братцы!

В задних рядах бушевал Мишутка. Он никак не мог пробраться вперед.

– Пусти меня, – кричал он, – я его прикладом!

– Ишь ты, умный какой – пусти его. Я сам его прикладом.

Назаркин упал на колени. Он прикрыл свое чистое лицо руками, защищая его от ударов.

Поднявшись на носки, Мишутка вопил сзади:

– Сапогами его, сапогами, ворюгу!

И вдруг бабье лицо его сморщилось, он заплакал.

– Чего ты ревешь, дура? – изумился кто-то.

– Обидно, – сказал Мишутка, нисколько не стыдясь своих слез и размазывая их по щекам грязной варежкой. – Помирать идем, а тебя свои же грабят.

И, снова приподнявшись на носки, он заорал страшным голосом:

– Бей его! Насмерть бей!

Сгрудившись над каптенармусом, солдаты били его кто кулаком, кто шомполом. Не устояв на коленях, Назаркин упал навзничь. Он уже не кричал и не шевелился.

– Кончен… – сказал кто-то.

В блиндаже стало тихо. Все бросились к выходу. Не глядя друг на друга, солдаты разбегались по взводам.

Каптенармус застонал и поднял окровавленную голову. Блиндаж был пуст. Держась за стенку, каптенармус поднялся и заковылял в угол. Здесь стоял забытый всеми бидон с водкой. Назаркин взял его, сунул под полу изодранной шинели и, хромая, вышел.

Кое-как доплелся он до хода сообщения. Здесь ждал его взволнованный Негреев. Каптенармус отдал ему бидон и упал. Фельдфебель вызвал санитаров с носилками и приказал отправить Назаркина в лазарет.

Страница 4 из 7

Назад 1…3 4 5…7 Далее