Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«– Наденька!.. А Наденька! – звенел в палисаднике возбуждённый детский голосок. – Он у меня палку отыма-а-ет… – Надежда Митревна, в кладовую пожалуйте! – слышалось с заднего крыльца. – Наденька!.. Мы ждём чаю! – кричали с террасы. – Наденька-а… Он у меня палку отыма-а-ет…»

Дата написания1903-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Читать онлайн

Страница 2 из 5

– Ведь в таких «бутонах», как Наденька, собственно что хорошо, помимо их свежести? То, что душа их там, что ли… это – лист белой бумаги, нетронутый лист, на котором мужчина пишет своё слово, дурное или хорошее… по большей части, дурное… Это первая заповедь на скрижали… Впоследствии, когда весь лист к концу жизни исписан вдоль и поперёк, первое слово всё-таки помнится. И оно, собственно, даёт всему миропониманию женщины его индивидуальный, так сказать, колорит…

– А разве лист непременно должен быть дописан? – вполголоса, не оборачиваясь, спросила Варвара Андреевна.

Она, не сморгнув, глядела в золотистую даль, в далёкое поле, где блеяло, приближаясь, стадо, и где щёлкал поминутно кнут пастуха.

– Обязательно. Некоторые из них так покрыты разнообразными почерками, так грязны и запутаны, что разобраться в этих иероглифах не взялись бы и учёные специалисты… А что касается любовников…

– Ах, Михал Семёныч! Право, неинтересно! – так и затрепетала Анна Егоровна.

– Один из писателей – не помню, право, кто – сказал: «Есть женщины, никогда не имевшие любовников»…

– Слава Богу! Хоть это вы допускаете…

Алексеев опять пустил Анне Егоровне дым в лицо.

– Даже охотно… Но беда в том, что, по словам того же писателя, нет такой женщины, которая имела бы одного любовника…

– Этот ваш писатель, должно быть, не видал порядочных женщин! – так и вскинулась опять соседка.

«Тебя-то он, наверное, не видал», – подумал Алексеев и докончил вслух:

– И всего интереснее то, что как первого бала, так и первого любовника женщина не забывает никогда…

– И последнего, – тихо кинула Варвара Андреевна.

Муж внимательно сощурился на её тонкий профиль.

– А ты как, сестра, об этом полагаешь? – осведомился Алексеев, чуть поворачивая голову к качалке, на которой лежало что-то огромное и бесформенное, покрытое дорогою пёстрою материей.

– Отстань!.. Я перестала думать, – раздался умирающий, словно, голос.

Это «что-то» была сестра Алексеева, Леонила Семёновна. Огромный веер в её жирной руке лениво, но безостановочно обвевал её бледное, отёкшее лицо. Когда-то эта бесформенная масса была женщиной, красивой, неглупой и доброй. Но к сорока годам Леонила Семёновна стала жиреть и тупеть. Этой тучности не уменьшали ни воды, ни купанья, ни массаж. В сорок пять лет Леонила Семёновна, имея все данные для счастья, окружённая любящими детьми и добрым мужем, богатая и беззаботная, в буквальном смысле слова влачила жизнь, всюду таская, с трудом и отвращением, груз своего тела.

– Сестра, ведь, и ты когда-то была стройна и эфирна, а теперь куча кучей… Фу ты Господи!.. Как жизнь-то уходит!

– Уф!.. Умираю, Мишель… И зачем только живут такие несчастные, как я?

– А собственно говоря, твой возраст, Варя, тоже интересен, – продолжал Алексеев, посасывая свой дорогой мундштучок, и, по обыкновению, нельзя было понять, шутит он или говорит серьёзно. – Ты теперь подходишь к типу, известному в литературе под названием бальзаковских женщин… Интересный возраст, что говорить! Недаром за границей романисты уже не выбирают девушек в героини. Пресновато да слащаво всё с ними выходит… А описывают женщину от тридцати до сорока лет. Это, народным слогом говоря, отдание молодости, как бывает отдание праздника… Жажда жизни в это время необыкновенная, даже трогательная… Скверно только то, что женщины в эти годы почти неизбежно влюбляются в мальчишек. А им, в сущности, каждая юбка дорога… Они даже толком оценить не умеют всего аромата, что ли… этой запоздавшей мучительной страсти.

На этот раз лицо и плечи Варвары Андреевны дрогнули. Муж заметил это и остался доволен результатом.

– Мне кажется, – внушительно заметила Анна Егоровна хозяину, – что порядочная женщина никогда не позволит себе влюбиться ни в старика ни в мальчишку…

– Это вам только так кажется, – невозмутимо отпарировал он.

Горничная внесла самовар.

– Где Надежда Дмитревна? – строго спросила хозяйка.

– Они на пироги выдают-с…

Горничная знала, что Наденька наверху перечёсывается и надевает свежую батистовую кофточку. Уходя, горничная переглянулась с кормилицей, гулявшей в цветнике. Вся женская прислуга знала о романе Наденьки и покровительствовала ей, в пику хозяйке.

– Скоро ли чаю? – спросил Алексеев. – О Господи!.. Умрёшь просто от жажды…

– Весь самовар выкипит, пока она явится, – нервно ответила хозяйка.

Щёки её пылали от досады, но ей в голову не приходило самой заварить чай.

– Серёжа!.. Опять по цветам? Боже мой!.. Наташа… Кто там?.. Кормилица… Да пошлите вы Наденьку! Это несносно, наконец!

– Помилуйте, – злорадно усмехнулась Анна Егоровна. – Дайте нарядиться! Что я вам говорила, Варвара Андревна? Вы её так избаловали, что ей от вас одна дорога – на содержание поступить… Она тем и кончит.

– И прекрасно сделает, – подхватил Алексеев. – Всё лучше, чем увлечься каким-нибудь прохвостом и очутиться на мостовой… Ты как об этом думаешь, сестра?

– Отстань! Ничего я не думаю!

Алексеев докурил папиросу и бросил дымившийся окурок на песок дорожки.

– Да-с, Анна Егоровна, на этот раз вы совершенно правы. Наденьке, да и всем в её положении, этой дороги, всё равно, не миновать… Что ж! Поживёт, по крайней мере, в своё удовольствие…

– Проповедуйте, проповедуйте!

– Но только не нам судить её, потому что все мы её на эту дорогу толкаем. И я, и вы, и Варя… все…

– Michel!.. Qu'est-ce que vous radotez?[ 1]

– Мы?.. Мы толкаем? – визжала Анна Егоровна, всплёскивая руками.

– Ничего не radotez… Вот я себя имею претензию считать и честным и незлым человеком… А, ей-Богу, доведись только, и не задумаюсь девчонку погубить… Обленился я только теперь, зажирел. А будь-ка я как Максим Николаич… Хо-хо!.. И оправдание себе нашёл бы всегда: не я, так другой…

– Ну, прекрасно! – вспыхнула Варвара Андреевна. – Но мы-то, я-то при чём?

– Ты? Ты всех, быть может, виноватее… Не спорю, ты не злой человек… ты даже с кухаркой вежлива… А слыхала ли от тебя Наденька хоть одно человеческое слово? Так, хоть раз?.. Кроме «подай» и «принеси» – ничего… Ты вон над книгами плачешь, над дурацкими драмами слёзы льёшь. А видела ли ты хоть раз в ней человека, словом… которому и любить и жить хочется, как тебе?

– Дайте ей carte blanche[2] завести любовника! – шипела Анна Егоровна.

– Которому и отдохнуть хочется… которому и больно и тяжело бывает подчас?.. Что она для тебя? Бонна, которой ты платишь десять рублей, и считаешь свои обязанности относительно её конченными… И всегда даёшь ей чувствовать разницу между её и твоим положением… Поневоле тут повиснешь на шею первому, кто приласкает…

– Я не знаю, если уж у нас плохое место…

– Верно, хуже бывает… Но допусти ты, развитая и гуманная женщина, что девушка на твоих глазах увлечётся… Что тогда? Поможешь ты ей? Или на улицу вытолкаешь?

– Нет… Как можно! – хихикала Анна Егоровна. – Мы её детей будем крестить и воспитывать… Est-ce charmant[3], Леонила Семёновна? Бонна с любовниками…

– Да уж, действительно, матушка! Чем век чужим детям носы сморкать, да драки их разнимать, это уж лучше своих ребят нарожать…

– Quelles expressions!.. Michel![ 4]

Страница 2 из 5

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее