Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Обществу „приелись“ прозаические объективные описания повседневной, обыденной жизни, какие предлагаются „натуралистической“ школой: искусство оказалось слишком туго зашнурованным в „корсет холодного протоколизма“ – и вот литература спешит сказать нечто „новое“, диаметрально противоположное тому, что говорила она раньше. Застрельщиками нового литературного движения выступают, с одной стороны, декаденты. …»

Дата написания1900-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Читать онлайн

Страница 1 из 3

Annotation

«Обществу «приелись» прозаические объективные описания повседневной, обыденной жизни, какие предлагаются «натуралистической» школой: искусство оказалось слишком туго зашнурованным в «корсет холодного протоколизма» – и вот литература спешит сказать нечто «новое», диаметрально противоположное тому, что говорила она раньше.

Застрельщиками нового литературного движения выступают, с одной стороны, декаденты. …»

Владимир Шулятиков

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Владимир Шулятиков «Старое» и «новое» в современной литературе

Г. Скабичевский рисует следующую картину зарождения и развития новых течений в современной литературе.[ 1]

Обществу «приелись» прозаические объективные описания повседневной, обыденной жизни, какие предлагаются «натуралистической» школой: искусство оказалось слишком туго зашнурованным в «корсет холодного протоколизма» – и вот литература спешит сказать нечто «новое», диаметрально противоположное тому, что говорила она раньше.

Застрельщиками нового литературного движения выступают, с одной стороны, декаденты.

Деятельность декадентов носит чисто отрицательный характер: декаденты лишь разрушают все старое, стараются лишь во всем идти наперекор «натуралистам», поколебать во что бы то ни стало авторитет последних. Ничего положительного, по мнению г. Скабичевского, они не создают, и потому их школа не может занять господствующего положения, не может рассчитывать на «великое и плодотворное» будущее. Но, во всяком случае, г. Скабичевский склонен придавать их реформационным попыткам серьезное значение: по его словам, декаденты, вероятно, «займут в истории почтенную роль тех первых протестантов и пионеров, которые, движимые одним лишь слепым и чисто стихийным побуждением разорвать с постылым прошлым, бросаются отважно в открытое море на утлых челнах и гибнут, по-видимому, совершенно бесплодно. Но пример их не остается без подражания».

С другой стороны, дорогу «новому» направлению прокладывают некоторые из мастеров прежней школы, уловившие своим чутким талантом первые веяния нарождающейся «реформы» и изменившие заветам старины ради «новых» литературных идеалов.

Такого рода новатором в России был Тургенев.

Он, считавшийся одним из самых ярких представителей «реализма», вдруг, в начале шестидесятых годов, после появления в свете романа «Отцы и дети» отрекся от «кодекса своей школы» и начал писать произведения «полуреалистические, полусимволические».[ 2] Одни из этих произведений «поражают своей мистической фантастичностью»; другие свидетельствуют о том, что Тургенев почувствовал пристрастие к явлениям, отмеченным печатью эксцентричности.

Дело, начатое Тургеневым, продолжали многие выдающиеся беллетристы, появлявшиеся в течение последних двадцати лет. Между ними г. Скабичевский называет Всеволода Гаршина, Надсона, Владимира Короленко, Антона Чехова, Максима Горького.

Гаршин отступает от кодекса «реализма» в том отношении, что его внимание, главным образом, обращено на психологию его героев; его герои до последней степени индивидуальны; он не заботится о «типичности» и «бытовой детальности»; его рассказы отличаются «эксцентрической трагичностью», некоторые из них «всецело уже принадлежат к (области) символической поэзии».[ 3]

Вместе с Надсоном он – поэт «настроений».

Те произведения Владимира Короленко, которые создали последнему особенно громкую известность («Сон Макара», «В дурном обществе», «Лес шумит», «Слепой музыкант»), очаровывают читателей» поэтической экстраординарностью» своих образов».

«Сон Макара» – ведь это не повесть, не рассказ, а «поистине, фантастическая поэма. А содержание трех остальных произведений, – разве подходит оно сколь-нибудь к изображению обыденного и наиболее характерного для жизни? Оно поражает и пленяет вас именно своей поэтической своеобразностью.

Антона Чехова следует считать отступником от традиций, от истинной реалистической школы потому, что он крайне субъективен в своем творчестве: он не ставит себе целью обобщать изображаемые явления; он пишет исключительно для того, чтобы передать то или другое настроение, которое навевают на него те или другие предметы.

Наконец, Максим Горький, – это «не этнограф, не бытописатель, а поэт-художник» романтического оттенка, в его произведениях нет объективно-детальных описаний; он также крайний субъективист: временами («Песнь о соколе», «Черт») он подходит к символической поэзии…

Сделавши ряд характеристик писателей «нового» направления, изменивших в общих чертах ход раннего развития новонарождающейся литературы, г. Скабичевский отказывается ответить категорически на вопрос: что же такое представляет из себя это «новое» в литературе, идущее на смену старому и отжившему свой век? Это «новое», по его мнению, не успело еще определиться. «Мы можем лишь формулировать его отрицательно: это будет ни натурализм[4], ни декадентство».

Верно ли это? Не слишком ли г. Скабичевский поспешил сделать подобный безапелляционный вывод? Неужели же «новое» до сих пор настолько мало определилось, что его можно формулировать только отрицательно?

Нет, дело обстоит далеко не так, как его представляет себе г. Скабичевский.

Если «новое» рисуется ему в образе какого-то в высшей степени таинственного незнакомца, то в этом виноват г. Скабичевский сам: он не дал себе труда подойти поближе к таинственному незнакомцу, попристальнее всмотреться в физиономию последнего. Если бы он сделал это, он, прежде всего, увидел бы в таинственном незнакомце черты всем хорошо известной «старины».

Г. Скабичевский должен был бы отрешиться от той ненаучной точки зрения, согласно которой ход литературного развития изображается в виде стихийной игры чисто литературных элементов – точки зрения, согласно которой смена литературных школ зависит от того, насколько удачно та или другая школа разработала основные посылки своего художественного миросозерцания, а не от условий развития общественных отношений.

Касаясь перемены, происшедшей с Тургеневым после появления в свете «Отцов и детей», г. Скабичевский объясняет эту перемену исключительно «чуткостью таланта» прославленного романиста. В произведениях «нового» жанра он отказывается видеть признаки падения таланта Тургенева и не приписывает обращения к «экзотическим» темам оскорбленному самолюбию беллетриста, встретившего порицание по поводу «Отцов и детей». «Тургенев в этих произведениях является новатором, который уловил своим чутким талантом первые проблески нового литературного направления».

На самом же деле, перемена, происшедшая с Тургеневым, порождена была причинами общественного характера.

Как известно, в самом начале шестидесятых годов Тургенев разошелся с прогрессистами-разночинцами[5], разошелся потому, что он, как и вообще большинство «людей сороковых годов», при всех своих высокоальтруистических чувствах и стремлениях, все-таки был человеком совершенно иного закала, иной душевной организации, чем «шестидесятники», потому что в нем все-таки сильно говорили привычки, наклонности и чувства, унаследованные от старой культуры.

Страница 1 из 3

Назад123Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 7

Назад127Далее