Порой сей поздней и печальной (В том доме, где стоял и я) Один при свете свечки сальной В конурке пятого жилья[12] Писал чиновник — скоро, смело Перо привычное скрыпело — Как видно, малый был делец — Работу кончив наконец, Он стал тихонько раздеваться, Задул огарок — лег в постель Под заслуженную шинель — И стал мечтать… Но может статься Захочет знать читатель мой, Кто сей чиновник молодой.

*

Порой сей поздней и печальной В том доме, где стоял и я, Неся огарок свечки сальной, В конурку пятого жилья Вошел один чиновник бедный, Задумчивый, худой и бледный. Вздохнув, свой осмотрел чулан, Постелю, пыльный чемодан, И стол, бумагами покрытый, И шкап со всем его добром; Нашел в порядке все; потом, Дымком своей сигарки сытый, Разделся сам и лег в постель Под заслуженную шинель.

Строфы, не вошедшие в последнюю редакцию (строфы IV и след.)

*

Во время смуты безначальной, Когда то лях, то гордый швед Одолевал наш край печальный, И гибла Русь от разных бед, Когда в Москве сидели воры, А с крулем вел переговоры Предатель умный Салтыков, И средь озлобленных врагов Посольство русское гадало, И за Москву стоял один Нижегородский мещанин, — В те дни Езерские немало Сменили мнений и друзей Для пользы общей (и своей).

*

Когда средь Думы величавой Приял Романов свой венец И под отеческой державой Русь отдохнула наконец, А наши вороги смирились, Тогда Езерские явились Опять в чинах и при дворе. При императоре Петре Один из них был четвертован За связь с царевичем, другой, Его племянник молодой, Прощен и милостью окован, Он на голландке был женат И умер знатен и богат.

*

Царя не стало; государство Шаталось, будто под грозой, И усмиренное боярство Его железною рукой Мятежной предалось надежде: «Пусть будет вновь, что было прежде, Долой кафтан кургузый. Нет! Примером нам да будет швед». Не тут-то было. Тень Петрова Стояла грозно средь бояр. Бессилен немощный удар, Что было, не восстало снова; Россию двинули вперед Ветрила те ж, средь тех же вод.

*

И тут Езерские возились В связи то с этим, то с другим, На счастье Меншикова злились, Шептали с хитрым Трубецким, И Бирон, деспот непреклонный, Смирял их род неугомонный, И Долгорукие князья Бывали втайне им друзья. Матвей Арсеньевич Езерский, Случайный, знатный человек, Был очень славен в прошлый век Своим умом и злобой зверской. Имел он сына одного (Отца героя моего).

Варианты строф VI—IX (о дворянстве)

*

К тому же это подражанье Поэту Байрону: наш лорд (Как говорит о нем преданье) Не только был отменно горд Высоким даром песнопенья, Но и рожденья Ламартин (Я слышал) также дворянин, Юго — не знаю В России же мы все дворяне, Все, кроме двух иль трех, зато Мы их не ставим ни во что.

*

Мне жаль, что домы наши новы, Что выставляют стены их Не льва о мечом, не щит гербовый, А ряд лишь вывесок цветных, Что наши бабушки и деды Для назидательной беседы С жезлами, с розами, в звездах, В роброндах, в латах, париках У нас не блещут в старых рамах В простенках светлых галерей; Мне жаль, что шайка торгашей Лягает в плоских эпиграммах Святую нашу старину

Другая редакция конца строфы:

Что мы в свободе беспечальной Не знаем жизни феодальной В своих поместьях родовых Среди подручников своих, Мне жаль, что мы, руке наемной Вверяя чистый свой доход, С трудом в столице круглый год Влачим ярмо неволи темной, И что спасибо нам за то Не скажет, кажется, никто.

Варианты продолжения романа в черновых рукописях

*

Он одевался нерадиво, На нем сидело все не так, Всегда бывал застегнут криво Его зеленый узкий фрак. Но надо знать, что мой чиновник Был сочинитель и любовник, Не только малый деловой…

*

Во фраке очень устарелом Он молча, сидя у бюро, До трех часов в раздумье зрелом Чинил и пробовал перо. Вам должно знать, что мой чиновник Был сочинитель и любовник; Свои статьи печатал он В «Соревнователе». Влюблен Он был в Коломне по соседству В одну лифляндочку. Она С своею матерью одна Жила в домишке, по наследству Доставшемся недавно ей От дяди Франца. Дядя сей…

Но от мещанской родословной Я вас избавлю — и займусь Моею повестью любовной, Покамест вновь не занесусь.

Юдифь

Когда владыка ассирийский Народы казнию казнил, И Олоферн весь край азийский Его деснице покорил, — Высок смиреньем терпеливым И крепок верой в бога сил, Перед сатрапом горделивым Израил выи не склонил; Во все пределы Иудеи Проникнул трепет. Иереи Одели вретищем алтарь; Народ завыл, объятый страхом, Главу покрыв золой и прахом, И внял ему всевышний царь.

Притек сатрап к ущельям горным И зрит: их узкие врата Замком замкнуты непокорным; Стеной, как поясом узорным, Препоясалась высота.

И, над тесниной торжествуя, Как муж на страже, в тишине Стоит, белеясь, Ветилуя В недостижимой вышине.

Сатрап смутился изумленный — И гнев в нем душу помрачил… И свой совет разноплеменный Он — любопытный — вопросил: «Кто сей народ? и что их сила, И кто им вождь, и отчего Сердца их дерзость воспалила, И их надежда на кого?..» И встал тогда сынов Аммона Военачальник Ахиор И рек — и Олоферн со трона Склонил к нему и слух и взор.

1836

Страница 7 из 8

Назад 1…6 7 8 Далее