Загрузка...
Земля и вода — обложка книги
Дата написания1913-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
альтернативная историястихийные бедствиярассказы

Описание

Книга рассказывает о поиске смысла и любви в условиях разрушения и хаоса, сочетая личные переживания главных героев с описанием катастрофы Петербурга и последующим поиском спасения.

Главный конфликт / проблема

Поиск смысла и любви в условиях разрушения и хаоса, а также борьба за выживание и сохранение человеческих связей.

Ключевые идеи

  • Тревога и разочарование в простых удовольствиях, как молоко, и поиск более глубоких смыслов.
  • Любовь как источник внутреннего конфликта и мотивации к действиям.
  • Непредсказуемость природных катаклизмов и их разрушительный эффект на городскую инфраструктуру.
  • Психологический шок и потеря контроля, которые испытывает человек в момент катастрофы.
  • Страх и отчаяние в условиях катастрофы
  • Сила человеческой решимости и взаимопомощи

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что даже в разрушении человеческие связи и поиск смысла остаются важными ориентирами, способными направлять человека к спасению и новому началу.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологией и выживанием
  • Любители художественных рассказов о катастрофах
  • Те, кто ищет смысл в сложных обстоятельствах

Главные темы

  • Любовь и поиск смысла
  • Разрушение и выживание

Персонажи

  • Автор — Персонаж, который описывает события с первого лица, испытывает физический и эмоциональный шок от разрушения.
  • Вуич — Человек, который отказывается от привычных удовольствий, ищет смысл в любви и природе.
  • Лев — Человек, наблюдающий за действиями Вуича, пытается убедить его отложить решение о встрече с Мартыновой.
  • дворник — Мужчина, который останавливается и смотрит на автора, когда начинается разрушение.
  • девушка с растрепанными волосами — Пытается удержаться на обломках, но падает, выкрикивая имя автора.
  • старуха — Пробегает мимо автора, держит вещи.
  • городовой — Пытается помочь, но также участвует в хаосе.
  • священник — Говорит о времени и судьбе, пытаясь успокоить людей.

Цитаты

  • Разумеется, я пил молоко, – жалобно сказал Вуич, – но это первобытное удовольствие навязали мне родственники.
  • Любовь! Вчера я в сумерках курил папиросу и тосковал.
  • Землетрясение! – О, боже, о боже мой!
  • Это сон! – закричал я.
  • Я понял, что давно уже пережил и себя и город, пережил еще в те минуты, когда сила безумия потрясла землю.
  • Вуич! – крикнул я в ухо Вуичу.

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 1 из 5

Александр Степанович Грин Земля и вода

I

– Разумеется, я пил молоко, – жалобно сказал Вуич, – но это первобытное удовольствие навязали мне родственники. Глотать белую, теплую, с запахом навоза и шерсти, матерински добродетельную жидкость было мне сильно не по душе. Я отравлен. Если меня легонько прижать, я обрызгаю тебя молоком.

– Деревня?.. – сказал я. – Когда я о ней думаю, колодезный журавль скрипит перед моими глазами, а пузатые ребятишки шлепают босиком в лужах. Ясно, тихо и скучно.

Вуич сдал карты. От нечего делать мы развлекались рамсом: игра шла на запись на десятки тысяч рублей. Я проиграл около миллиона, но был крайне доволен тем, что мои последние десять рублей мирно хрустят в кармане.

– Что же делать? – продолжал Вуич, стремительно беря взятку. – Я честно исполнил свои обязательства горожанина перед целебным ликом природы. Я гонялся за бабочками. Я шевелил палочкой навозного жука и сердил его этим до обморока. Я бросал черных муравьев к рыжим и кровожадно смотрел, как рыжие разгрызали черных. Я ел дикую редьку, щавель, ягоды, молодые побеги елок, как это делают мальчишки, единственное племя, еще сохранившее в обиходе различные странные меню, от которых с неудовольствием отворачивается гурман. Я сажал на руку божьих коровок, приговаривая с идиотски-авторитетным видом: «Божья коровка – дождь или ведро?» – пока насекомое не удирало во все лопатки. Я лежал под деревьями, хихикал с бабами, ловил скользких ершей, купался в озере, среди лягушек, осоки и водорослей, и пел в лесу, пугая дроздов.

– Да, ты был честен, – сказал я, бросая семерку.

– А, надоело играть в карты! – вскричал Вуич. – Зачем я вернулся? – Он встал и, скептически поджав губы, исподлобья осмотрел комнату. – Эта дыра в шестом этаже! Этот больной диван! Эта герань! Этот мешочек с сахаром и зеленый от бешенства самовар, и старые туфли, и граммофон во дворе, и узелок с грязным бельем! Зачем я приехал?!

– Серьезно, – спросил я, – зачем?

– Не знаю. – Он высунулся наполовину в окно и продолжал говорить, повернув слегка ко мне голову. – Любовь! Вчера я в сумерках курил папиросу и тосковал. Я следил за дымными кольцами, бесследно уходящими в синий простор окна, – в каждом кольце смотрело на меня лицо Мартыновой. Потребность видеть ее так велика, что я непрерывно мысленно говорю с ней. Я одержим. Что делать?

– Гипноз…

– Оскорбительно.

– Работа…

– Не могу.

– Путешествие…

– Нет.

– Кутежи…

– Грязно.

– Пуля…

– Смешно.

– Тогда, – сказал я, – обратись к логике. – Чтобы сделать рагу из зайца, нужно иметь зайца. Ты безразличен ей, и этого для тысячи мужчин было бы совершенно довольно, чтобы повернуться спиной.

– Логика и любовь! – грустно сказал Вуич. – Я еще не старик.

Он сел против меня. В этот исторический день было светлое, легкое, лучистое утро. Я сидел в комнате Вуича, еще полный уличных впечатлений, привычных, но милых сердцу в хороший день: пестрота света и теней, цветы в руках оборванцев, улыбки и глаза под вуалью, силуэты в кофейне, солнце. Я внимательно рассмотрел Вуича. У носа, глаз, висков, на лбу и щеках его легли, еще нерешительно и податливо, исчезая при смехе, морщины, но было уже ясно, что корни их – мысли – неистребимы.

– Мартынову, – сказал Вуич, – нужно понять и рассмотреть так, как я. Ты не видел ее совсем. Эта женщина небольшого роста, смуглая в тон волос, пышных, но стиснутых гребнями. Волосы и глаза темные, рот блондинки – нежный и маленький. Она очень красива, Лев, но красота ее беспокойна, я смотрю на нее с наслаждением и тоской; она ходит, наклоняется и говорит иначе, чем остальные женщины; она страшна в своей прелести, так как может свести жизнь к одному желанию. Она жестока; я убедился в этом, посмотрев на ее скупую улыбку и прищуренные глаза, после тяжелого для меня признания.

Он пристально смотрел на меня, как бы желая долгим, сосредоточенным взглядом заставить проникнуться его горем.

– Я пойду к ней, – неожиданно сказал Вуич. Он улыбнулся.

– Когда?

– Сейчас.

– Полно, полно! – возразил я. – Не надо, не надо, Вуич, слышишь, милый?

– Я взял его руку и крепко пожал ее. – Разве нет гордости?

– Нет, – тихо сказал он и посмотрел на меня глазами ребенка.

Спорить было бесцельно. Отыскав шляпу, я догнал Вуича; он спускался по лестнице и обернулся.

– Пойдем вместе, Лев, – жалобно сказал он, – с тобой, конечно, я просижу сдержанно, отсутствие посторонних вызовет слезы, злобу и… бессильную страсть.

Я согласился. Мы перешли мост, вышли на Караванную и, не разговаривая более, приехали трамваем к Исаакиевскому собору. Вуич, торопясь, покинул вагон первым. Я, выйдя, закурил папиросу, для чего мне пришлось немного остановиться, так что мой друг опередил меня по крайней мере на шестьдесят – восемьдесят шагов.

Я намеренно указываю эти подробности в силу значения их в наступившем немедленно вслед за этим сне наяву.

Страница 1 из 5

Назад125Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее