Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«…Последние, осенние книжки „толстых“ журналов доставили немало документов, свидетельствующих о пониженном самочувствии „интеллигентного пролетариата“. Остановим наше внимание на трех примерах: мы имеем в виду рассказы: Ек. Летковой „Мухи“ („Русское Богатство“, октябрь), Александра Кипенева „Метеорологическая станция“ (ibid) и М. Арцыбашева „Сумасшедший“ („Мир Божий“, ноябрь). Героями названных произведений являются в высшей степени неинтересные персонажи, типичные «серенькие люди», «эгоисты»… Все они переживают драму «одиноких людей», и на почве этой драмы вырастают цветы пессимистических настроений…»

Дата написания1902-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Читать онлайн

Страница 2 из 3

Воображение Бахтиярова развивает далее аналогию, намеченную неудачником-помещиком. Все человечество представляется ему в виде роев мух, летающих над разложенными по всей земле мухоловками и неминуемо погибающих. «Да! Это муха!» – восклицает он, разглядев ближе черные точки.

«Их было много: миллионы, десятки, сотни миллионов: одни лежали на боку, другие вытягивались на длинных лапках, стараясь оторваться от липкой бумаги, выбивались из сил, падали и снова вставали. Третьи летали близко, близко над листами и неминуемо, рано или поздно, попадали на них»…

И в однообразном жужжании мухиных роев «жэ, жэ, жэ!» Бахтияров различал слова «жизнь, жизнь, жизнь!»

Так низко, так неверно оценила г-жа Ек. Леткова, в лице героя своего рассказа, современную, богатую развивающейся жизнью, чреватую будущим «действительность». Эта действительность, в ее изображении, предстала картиной торжествующей смерти…

Также кладбищенским духом веет со страниц рассказа М. Арцыбашева.

Фигурирующие в настоящем рассказе инженер и доктор, исходя из индивидуалистических тенденций, договариваются до исповедания теории Weltschmerz'a. Правда, и тот и другой – лица психически ненормальные. Но, как известно, останавливая свой выбор героев на психически-ненормальных людях, беллетрист преследует вовсе не психиатрические цели: подобный выбор знаменует собой лишь своеобразный литературный прием высказывать в категорической форме определенные взгляда философского, морального или социального характера. Достаточно вспомнить примеры: «Палата № 6» А. Чехова или «Ошибка» Максима Горького, И в данном случае два сумасшедших героя беллетристического произведения высказывают вполне здравые – в устах представителей «интеллигентного пролетариата» – мысли.

А мысли эти сводятся к следующему:

Старик-доктор вычитал в одной книге мнение, будто природа, несмотря на все разнообразие создаваемых ею существ и положений, все-таки возрождает рано или поздно свои прежние комбинации. Предположение, что та комбинация жизненных сил, которая составляет его существо, встречалась и раньше, и впоследствии будет повторяться, приводит его в негодование.

«… значит, – рассуждает он, – я сам теперь только повторная комбинация… А ведь я ровно ничего не помню о первой комбинации… И выходит, что дело не во мне[3], а в комбинации. Как же это? Ведь я чувствую, как неизмеримо важно то, что я живу, как это мучительно и прекрасно… ведь все, что я вижу, слышу, нюхаю даже, существует для меня только потому, что я вижу, слышу, нюхаю… Потому что у меня[4] есть глаза, уши, нос… Значит, я – громаден.

И вдруг комбинация!.. О черт!.. Какое мне дело до комбинации, будь она проклята! Это же нестерпимо… ужасно… быть только[5] повторяющейся с известным промежутком времени комбинацией!» …

Подчеркнутые слова ярко обрисовывают отправную точку зрения доктора. Доктор проникнут пессимизмом по отношению к жизни, как апологет «личности», руководимый безусловно эгоцентрическими побуждениями. «Даже мои мысли, мои страдания, – негодует он, – вовсе не важны и не нужны никуда, потому что то же самое с одинаковым успехом передумаю и перечувствуют еще миллионы всяких комбинаций… О – очень приятно, черт бы вас драл!..»

Аналогичный процесс против «машины мирозданья» во имя интересов «личности» повторяет и второй герой рассказа г. Арцыбашева.

Инженер исповедуется в своем страхе смерти. Но его пугает не столько самый факт неизбежной смерти:

«Самое скверное в том, что я-то умру, и все останется, останутся даже результаты моей жизни… ибо как бы ни был человек мал, но есть какие-то результаты его жизни!.. Да, так вот… я, предположим, очень и очень страдал, а воображал, что ужасно важно, что я был честен или подлец первой степени… и что все это пойдет, так сказать, в прок: мои страдания, мой ум, моя честность и подлость и даже моя глупость послужат для будущего, если не для чего другого, то хоть для назидания… вообще я, как оказывается, хоть и жил, и в великом страхе смерти ждал, но все это вовсе не для себя (хоть и воображал, что для себя), а для… черт его знает для чего[6] потому что и потомки мои тоже ведь не для себя будут жить…

Итак, эгоцентризм ведет к признанию бесцельности «бытия». А отсюда для представителя «интеллигентного пролетариата» естественный переход к мечтам о «нирване» – о желательности полного уничтожения жизни. Инженер заявляет, что он был бы счастлив, если бы ему доказали факт неминуемой гибели земли в недалеком будущем. Правда, очень многие, «в коих холопство мысли уж в кровь въелось», которые, будучи подобны старым дворовым, «не отделявшим своих интересов от интересов засекавшего их барина, не могут чувствовать самих себя, – упали бы духом, узнав о таком факте. «Ну, а я… бы так, доктор, обрадовался!.. – с каким-то упоением проговорил сумасшедший. – Так обрадовался!.. Ах, ты!.. подохнешь… значит, не будешь тешиться вечно моей мукой»…

И он, ссылаясь на произвольные астрономические соображения, доказывает доктору неизбежность названного факта. Выслушав от собеседника его доказательство, доктор, в свою очередь, заражается «нирванистическими» тенденциями. И обоих их охватывают порывы дикого, злобного восторга…

Но это уже патология. Но, повторяем, под личиной патологических прикрас скрыты вполне нормальные формы «идеологии» известной общественной группы. Конечно, пессимизм с «нирванистической» окраской не является единственно возможным выводом из индивидуалистических предпосылок: существует ряд других миросозерцании, созданных различными ячейками «интеллигентного пролетариата» и варьирующих конечные заключения из общих основных тезисов: – существует ницшеанский индивидуализм, эстетический индивидуализм и проч. И по сравнению с некоторыми из других схем решения «индивидуалистического» вопроса, схема, предложенная героями г. Арцыбашева, отличается большой упрощенностью. Но, во всяком случае, она весьма характерна.

Наконец, два слова о герое рассказа Александра Кипенева. Цельной схемы пессимистического мировоззрения у наблюдателя метеорологической станции нет; до более или менее широкого обобщения владеющих ими настроений он не дошел. Это – тип самого «серенького» из «сереньких людей». Аким Сачков – в высшей степени ограниченная во всех отношениях натура, с минимальными запросами на жизнь, жалкий мученик «непрерывных забот о куске хлеба и страха за будущее»; вне сферы этих забот и этого страха ничего не видящий, пораженный настоящей жизнебоязнью.

Страница 2 из 3

Вам также может понравиться

Страница 1 из 7

Назад127Далее