Читать бесплатно онлайн

Стрижам

Автор Максим Алексеевич Антонович

12+

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Я понимаю ваше огорчение. До сих пор вы жили довольно покойно; хотя читатель и видел, что в вас есть что-то уморительное, что вы пропагандируете отчасти розовую магию, отчасти столоверчение, но как назвать это уморительное, какое имя присвоить его усердным производителям, не знал или затруднялся. Вас называли почвой, но это было слишком много и серьезно для вас, потому что вы не стоили и такого названия; затем назвали вас «птицами», сидящими в роще и мирно толкующими, но это было слишком неопределенно, потому что птицы бывают разные, даже умные и полезные, к коим вас, конечно, нельзя причислить…»

Дата написания1863-12-31

Язык книгиru

Язык оригинала0

Возрастное ограничение12+

Жанры

критика

Читать онлайн

Страница 2 из 6

Таким образом, я знаю теперь стрижей вдоль и поперек, с головы до пяток и с пяток до головы, и могу смело, с полною надеждою на успех, приняться за дрессирование их. Начну, разумеется, с обер-стрижа. – Приди же, мой первенец, и примемся за учение, корень которого горек; но не бойся, я добру учу и буду употреблять приемы учения исключительно и единственно стрижиные.

Вы, обер-стриж, птица… виноват… человек болезненный и больной; зачем же вы лезете в драку, завязываете полемику, да не покойную, а непременно азартную, ожесточенную, ужели вы не знаете, что это губит ваше без того слабое здоровье, мешает вашему дальнейшему развитию и может сделать тщетными все мои усилия по части осуществления на вас теории «искусственного подбора»? Разве я не знаю, как на вас действуют подобные полемики! Я живо воображаю вас, точно вы передо мною стоите в тот самый момент, когда вам принесли книжку «Современника» и сказали вам, что в ней есть статья против вас, под названием «Стрижи». Вы саркастически улыбнулись и свысока развернули книгу. Все это представляется мне в воображении, как по-писанному. Если у вас были в это время гости, вы, прочтя статью, постарались, разумеется, скрепить себя; но нервная дрожь, некоторое подергивание губ, краска, пятнами выступившая на вашем лице, – все это ясно свидетельствовало о бесконечной злобе, клокотавшей в жаждущем похвал сердце вашем. Вы даже пробовали улыбнуться и выговорить: «совсем не остро»… Но как-то не вышло, как-то уж очень жалко выговорилось. По крайней мере, гости сконфузились и поторопились убраться… Помните ли, помните ли ту грустную минуту, когда вы, оставшись один, дали волю всему, что сдерживали в груди вашей? Помните ли, как вы разломали стул, разбили вдребезги чайную чашку, стоявшую на вашем столе, съели ваш ночной колпак, и в ярости колотя, что есть силы, обоими кулаками и лбом в стену, вы испустили ту «желтую жидкость» (sit venia verbo), о которой вы говорите со слов «Русского Слова», и поклялись с пеной у рта написать такую статью, такую ругательную статью, что стоял мир и будет стоять – а такой статьи еще не бывало до сих пор ни на земле, ни в литературе! И таким образом явилась ваша статья: «Господин Щедрин, или раскол в нигилистах».

Разумеется, вести полемику можно, отвечать на оскорбительные статьи даже должно, но, однакож, к чему, к чему доходить до такого бешенства, до такого нервного сотрясения, до такой пены у рта, до испускания «желтой жидкости»! До гофманских-то капель для чего доходить? Из вашей ругательной статьи видно, что вас злость берет и тянет выругаться в предупреждение разлития желчи. Статья ваша точно доктором вам прописана, по рецепту, и доктор-то ваш, видно, такая же «дуракова плешь»! Статья ваша пахнет аптекой, гофманскими каплями, уксусом и лавро-вишневой водой. Вот это-то и значит свои бока подставлять, это и есть верх неблагоразумия. Можно себе вообразить после этого, что станется с обер-стрижом, когда он будет читать настоящее мое послание к нему; я дрожу при мысли, что может случиться с моим созданием, моим первенцем! Мне искренно жаль его, я пишу настоящее послание не чернилами, а слезами; но что же делать? Корень учения горек, но зато плоды его будут сладки; лучше раз перетерпеть и потом навсегда освободиться от дурных, расстраивающих здоровье повадок.

А таких повадок у стрижей много, и кого же, если не меня, будут корить, если эти повадки останутся неискорененными? – Известна та несомненная истина, что в полемике очень выгодно закрывать свое лицо или под псевдонимом, принятым на один только раз, или под личностью журнала, выгодно вообще обезличить свою личность, но еще выгоднее притянуть противника к спору лично, в то время когда он поражает какую-то неопределенную, безличную личность, его самого бить прямо по лицу, осыпать остротами его собственное имя. Эту истину понял, к удивлению, и г. Достоевский; впрочем, что же? – в древности бывали случаи, когда даже ослица понимала и изрекала истину, что же удивительного, если в настоящее время поймет какую-нибудь истину обер-стриж? Понял и всегда построял на ней свою полемику; себя он закроет, противника же вытащит лично всеми возможными, позволительными и непозволительными средствами и затем начинает выжевывать остроты до того остроумные, что уши вянут, вроде тех, например, что «г. Щедрин испускает в „Современнике“ какую-то желтую жидкость, что редакция „Современника“ помещается на „дураковой плеши“», что свойства этой местности влияют на редакцию и явно отражаются на ней; в конце присовокупляет несколько слухов насчет противника, обыкновенно очень нелестных. И воображает он, что такую полемику в состоянии вести только он один, что только у него одного хватит ума и умения на собирание слухов и художественного таланта на жевание острот. Ему не отвечают его манерою, потому что не хотят, а он воображает, – потому что не могут, и еще сильнее укрепляется в своей манере, я сам лично слышал от него такие слова: а что, отделал я их, небось прикусили язык, не отвечают! – Мне кажется, пора же наконец положить этому предел, показать стрижам что их полемические, приемы плёвое дело, что они суть обоюдуострое оружие, которым уж давно можно было бы побить всех стрижей, если б у кого-нибудь достало духу постоянно разить их этим оружием. Я того мнения, что на неугомонную и неудержимую шаловливость нужно отвечать такою же шаловливостью, как это ни неприятно; относительно стрижей я даже не имею права отказаться от этой неприятности, иначе кто же их, бедненьких, научит без меня, кто возьмет на себя неприятную и неблагодарную обязанность дрессировать их? – Начнемте же, благословясь; выплывайте и вы на чистую водицу, позвольте и вас просеять на сите вашинских острот, попробуйте на собственной спине прелесть ваших полемических приемов.

Я тоже представлю отрывок из романа… В том же городе, где издается журнал «Своевременный», так остроумно изображенный в «Эпохе», издается еще другой, не менее остроумный журнал под остроумным названием «Юпки»; за кулисами его редакции сидит и всем орудует беллетрист Сысоевский, друг Щедродарова. Действие начинается в кабинете Сысоевского. Он шагает по кабинету в сильной ажитации, судорожно сжавши в руках какую-то рукопись; лицо его то искривляется от улыбки, то по нем пробегают движения вроде тех, какие бывают при скрежете зубов. Наконец в изнеможении он бросился на диван и закричал: нетопырь! беги сию же минуту и зови всех до единого моих помощников.

– Как всех? – спросил нетопырь: – а если который случаем будет пьян, и того прикажете звать?

– И пьяных, хоть даже распьяных, всех зови, говорят тебе; если кто до того пьян, что не может итти, вези на извозчике, тащи на спине. Пошел, да скорей же!

Страница 2 из 6

Назад 1 2 3…6 Далее