Загрузка...
Назад в библиотеку
Очарованный странник — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Очарованный странник

Автор Николай Семёнович Лесков
12+3.8k читателей
personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в TelegramЧитать в MAXЧитать в VKЧитать в WEB
menu_bookЧитать здесь
Дата написания1872-12-31
Язык книгиru
СерияПраведники, 8; Список школьной литературы 10-11 класс
Возрастное ограничение12+
Жанры
список школьной литературы 10-11 класслитература 19 векарусская классика
Темы
повестистановление героя10 класс

Описание

Главный герой, Иван Северьяныч, проходит через серию странных и трагических событий: от путешествия по русским морям и размышлений о бедности до пленения татар, борьбы за выживание, любовных интриг и духовных искушений. В каждой главе он сталкивается с новыми испытаниями, которые заставляют его переосмысливать свою жизнь, веру и место в мире.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт книги — поиск смысла и спасения в мире, где судьба и обстоятельства противоречат внутренним стремлениям героя.

Ключевые идеи

  • Размышления о причинах бедности и уныния в отдаленных поселках
  • Влияние религиозных и философских взглядов на восприятие самоубийства
  • Сложность и многообразие подходов к управлению лошадьми и духовной жизни
  • Борьба за выживание в условиях жестокости и несправедливости.
  • Потеря и утрата как катализаторы личного роста и моральных дилемм.
  • Плен и адаптация к жизни в степи
  • Тоска по родине и внутренний конфликт
  • Взаимодействие с миссионерами и попытка освобождения
  • Магнетизм как метафора потери контроля
  • Пьяность как средство для обмана и манипуляции
  • Князь проявляет изменчивую любовь и финансовую безрассудность
  • Груша исчезает, и Иван подозревает, что князь причастен к её гибели

Вывод

Книга приводит к осознанию, что внутренний поиск и духовное покаяние важнее внешних обстоятельств, и что человек может найти утешение и смысл, даже в самых трудных и странных ситуациях.

Кому полезна

  • Любители русской классической литературы
  • Читатели, интересующиеся историей России и духовными поисками
  • Те, кто ищет глубокие размышления о судьбе и смысле жизни

Главные темы

  • Путешествие и внутренний поиск
  • Социальная критика и религиозные практики
  • Плен и адаптация к чужой культуре
  • Любовь, долги и исчезновение
  • Духовные искушения и покаяние

Персонажи

  • Иван Северянч — Главный герой, Иван Северянч, бывший военный и работник с лошадьми, позже стал монахом. После победы над татарином он попал в плен, жил в степи, женился на татарках, родил детей и стремился вернуться домой. Внутренний конфликт, эмоциональные и духовные испытания, попытки справиться с потерями и насилием, импульсивные решения.
  • Монах-черноризец — Высокий, смуглый, одетый в монашеский подрясник, утверждает, что знает, как исправить дела самоубийцев.
  • Философ — Склонен к философским обобщениям, задает вопросы о причинах отправки людей в отдаленные места.
  • Купец — Практичный и религиозный, выражает сомнения в религиозных практиках.
  • Кошка — Кошка убивает голубей, ставя под угрозу жизнь Ивана.
  • Немецкий управляющий — Немец жестоко наказал Ивана за попытку убийства кошки.
  • Цыган — Цыган предлагает Ивану работу и защиту, но их отношения осложняются.
  • Офицер — Офицер пытается отобрать у Ивана детей и заставляет его отдать часть средств.
  • Барин — Барин нанимает Ивана няней, но их отношения напряжены.
  • Савакирей — Коротыш, крепкий, борется с Иваном за лошадь, в итоге погибает.
  • Татары — Группа татар, которые держат Ивана в плену, «подщетинили» его ноги и заставили жениться на татарках.
  • Миссионеры — Люди, пытающиеся помочь Ивану, но не достигают освобождения.

Цитаты

  • «Я уверен, что в настоящем случае непременно виновата рутина, или в крайнем случае, может быть, недостаток подлежащих сведений.»
  • «И я, владыко, как положено совершаю…»
  • Я взял да и вышвырнул его вон за окно.
  • «Подщетинил» – это самое обыкновенное средство: если они кого полюбят и удержать хотят, а тот тоскует или попытается бежать, то и сделают с ним, чтобы он не ушел.
  • «А я не могу ходить» – Иван говорил, когда описывал, как татары «подщетинили» его ноги, зашивая их шкурой и гривой.
  • "Ди-ка-ти-ли-ка-типе: я магнетизер."
  • "Соси, – говорит, – смелее; это магнитный сахар-ментор: он тебя подкрепит."
  • Князь сейчас опять за мною и посылает, и мы с ним двое ее и слушаем; а потом Груша и сама стала ему напоминать, чтобы звать меня, и начала со мною обращаться очень дружественно
  • Я от страха даже мало на землю не упал, но чувств совсем не лишился, и ощущаю, что около меня что-то живое и легкое, точно как подстреленный журавль, бьется и вздыхает
  • «Золотой ты мой, изумрудный, яхонтовый!»

Сводка по автору из Wikidata

1831–1895. Николай Леско́в. русский писатель и публицист (1831—1895)

Читать онлайн

Страница 2 из 35

А святой Сергий отвечает:

«Милости хощу».

«Кому же повелишь явить ее?»

А угодник и наименовал того попика, что за пьянство места лишен, и сам удалился; а владыко проснулись и думают: «К чему это причесть; простой это сон, или мечтание, или духоводительное видение?» И стали они размышлять и, как муж ума во всем свете именитого, находят, что это простой сон, потому что статочное ли дело, что святой Сергий, постник и доброго, строгого жития блюститель, ходатайствовал об иерее слабом, творящем житие с небрежением. Ну-с, хорошо: рассудили так его высокопреосвященство и оставили все это дело естественному оного течению, как было начато, а сами провели время, как им надлежало, и отошли опять в должный час ко сну. Но только что они снова опочили, как снова видение, и такое, что великий дух владыки еще в большее смятение повергло. Можете вообразить: грохот… такой страшный грохот, что ничем его невозможно выразить… Скачут… числа им нет, сколько рыцарей… несутся, все в зеленом убранстве, латы и перья, и кони что львы, вороные, а впереди их горделивый стратопедарх в таком же уборе, и куда помахнет темным знаменем, туда все и скачут, а на знамени змей. Владыко не знают, к чему этот поезд, а оный горделивец командует: «Терзайте, – говорит, – их: теперь нет их молитвенника», – и проскакал мимо; а за сим стратопедархом – его воины, а за ними, как стая весенних гусей тощих, потянулись скучные тени, и всё кивают владыке грустно и жалостно, и всё сквозь плач тихо стонут: «Отпусти его! – он один за нас молится». Владыко как изволили встать, сейчас посылают за пьяным попиком и расспрашивают: как и за кого он молится? А поп по бедности духовной весь перед святителем растерялся и говорит: «Я, владыко, как положено совершаю». И насилу его высокопреосвященство добились, что он повинился: «Виноват, – говорит, – в одном, что сам, слабость душевную имея и от отчаяния думая, что лучше жизни себя лишить, я всегда на святой проскомидии за без покаяния скончавшихся и руки на ся наложивших молюсь…» Ну, тут владыко и поняли, что то за тени пред ним в видении, как тощие гуси, плыли, и не восхотели радовать тех демонов, что впереди их спешили с губительством, и благословили попика: «Ступай, – изволили сказать, – и к тому не согрешай, а за кого молился – молись», – и опять его на место отправили. Так вот он, этакий человек, всегда таковы людям, что жизни борения не переносят, может быть полезен, ибо он уже от дерзости своего призвания не отступит и все будет за них создателю докучать, и тот должен будет их простить.

– Почему же «должен»?

– А потому, что «толцытеся»; ведь это от него же самого повелено, так ведь уже это не переменится же-с.

– А скажите, пожалуйста, кроме этого московского священника за самоубийц разве никто не молится?

– А не знаю, право, как вам на это что доложить? Не следует, говорят, будто бы за них бога просить, потому что они самоуправцы, а впрочем, может быть, иные, сего не понимая, и о них молятся. На Троицу, не то на Духов день, однако, кажется, даже всем позволено за них молиться. Тогда и молитвы такие особенные читаются. Чудесные молитвы, чувствительные; кажется, всегда бы их слушал.

– А их нельзя разве читать в другие дни?

– Не знаю-с. Об этом надо спросить у кого-нибудь из начитанных: те, думается, должны бы знать; да как мне это ни к чему, так и не доводилось об этом говорить.

– А в служении вы не замечали, чтобы эти молитвы когда-нибудь повторялись?

– Нет-с, не замечал; да и вы, впрочем, на мои слова в этом не полагайтесь, потому что я ведь у службы редко бываю.

– Отчего же это?

– Занятия мои мне не позволяют.

– Вы иеромонах или иеродиакон?

– Нет, я еще просто в рясофоре.

– Все же ведь уже это значит, вы инок?

– Н… да-с; вообще это так почитают.

– Почитать-то почитают, – отозвался на это купец, – но только из рясофора-то еще можно и в солдаты лоб забрить.

Богатырь-черноризец нимало этим замечанием не обиделся, а только пораздумал немножко и отвечал:

– Да, можно, и, говорят, бывали такие случаи; но только я уже стар: пятьдесят третий год живу, да и мне военная служба не в диковину.

– Разве вы служили в военной службе?

– Служил-с.

– Что же, ты из ундеров, что ли? – снова спросил его купец.

– Нет, не из ундеров.

– Так кто же; солдат, или вахтер, или помазок – чей возок?

– Нет, не угадали; но только я настоящий военный, при полковых делах был почти с самого детства.

– Значит, кантонист? – сердясь, добивался купец.

– Опять же нет.

– Так прах же тебя разберет, кто же ты такой?

– Я конэсер.

– Что-о-о тако-о-е?

– Я конэсер-с, конэсер, или, как простонароднее выразить, я в лошадях знаток и при ремонтерах состоял для их руководствования.

– Вот как!

– Да-с, не одну тысячу коней отобрал и отъездил. Таких зверей отучал, каковые, например, бывают, что встает на дыбы да со всего духу навзничь бросается и сейчас седоку седельною лукою может грудь проломить, а со мной этого ни одна не могла.

– Как же вы таких усмиряли?

– Я… я очень просто, потому что я к этому от природы своей особенное дарование получил. Я как вскочу, сейчас, бывало, не дам лошади опомниться, левою рукою ее со всей силы за ухо да в сторону, а правою кулаком между ушей по башке, да зубами страшно на нее заскриплю, так у нее у иной даже инда мозг изо лба в ноздрях вместе с кровью покажется, – она и усмиреет.

– Ну, а потом?

– Потом сойдешь, огладишь, дашь ей в глаза себе налюбоваться, чтобы в памяти у нее хорошее воображение осталось, да потом сядешь опять и поедешь.

– И лошадь после этого смирно идет?

– Смирно пойдет, потому лошадь умна, она чувствует, какой человек с ней обращается и каких он насчет ее мыслей. Меня, например, лошадь в этом рассуждении всякая любила и чувствовала. В Москве, в манеже, один конь был, совсем у всех наездников от рук отбился и изучил, профан, такую манеру, чтобы за колени седока есть. Просто, как черт, схватит зубищами, так всю коленную чашку и выщелушит. От него много людей погибло. Тогда в Москву англичанин Рарей приезжал, – «бешеный усмиритель» он назывался, – так она, эта подлая лошадь, даже и его чуть не съела, а в позор она его все-таки привела; но он тем от нее только и уцелел, что, говорят, стальной наколенник имел, так что она его хотя и ела за ногу, но не могла прокусить и сбросила; а то бы ему смерть; а я ее направил как должно.

– Расскажите, пожалуйста, как же вы это сделали?

– С божиею помощию-с, потому что, повторяю вам, я к этому дар имею. Мистер Рарей этот, что называется «бешеный укротитель», и прочие, которые за этого коня брались, все искусство противу его злобности в поводах держали, чтобы не допустить ему ни на ту, ни на другую сторону башкой мотнуть; а я совсем противное тому средство изобрел; я, как только англичанин Рарей от этой лошади отказался, говорю: «Ничего, говорю, это самое пустое, потому что этот конь ничего больше, как бесом одержим. Англичанин этого не может постичь, а я постигну и помогу». Начальство согласилось. Тогда я говорю: «Выведите его за Дрогомиловскую заставу!» Вывели. Хорошо-с; свели мы его в поводьях в лощину к Филям, где летом господа на дачах живут. Я вижу: тут место просторное и удобное, и давай действовать. Сел на него, на этого людоеда, без рубахи, босой, в однех шароварах да в картузе, а по голому телу имел тесменный поясок от святого храброго князя Всеволода-Гавриила из Новгорода, которого я за молодечество его сильно уважал и в него верил; а на том пояске его надпись заткана: «Чести моей никогда не отдам». В руках же у меня не было никакого особого инструмента, как опричь в одной – крепкая татарская нагайка с свинцовым головком в конце так не более яко в два фунта, а в другой – простой муравный горшок с жидким тестом. Ну-с, уселся я, а четверо человек тому коню морду поводьями в разные стороны тащат, чтобы он на которого-нибудь из них зубом не кинулся. А он, бес, видя, что на него ополчаемся, и ржет, и визжит, и потеет, и весь от злости трусится, сожрать меня хочет. Я это вижу и велю конюхам: «Тащите, говорю, скорее с него, мерзавца, узду долой». Те ушам не верят, что я им такое даю приказание, и глаза выпучили. Я говорю: «Что же вы стоите! или не слышите? Что я вам приказываю – вы то сейчас исполнять должны!» А они отвечают: «Что ты, Иван Северьяныч (меня в миру Иван Северьяныч, господин Флягин, звали): как, говорят, это можно, что ты велишь узду снять?» Я на них сердиться начал, потому что наблюдаю и чувствую в ногах, как конь от ярости бесится, и его хорошенько подавил в коленях, а им кричу: «Снимай!» Они было еще слово; но тут уже и я совсем рассвирепел да как заскриплю зубами – они сейчас в одно мгновение узду сдернули, да сами, кто куда видит, бросились бежать, а я ему в ту же минуту сейчас первое, чего он не ожидал, трах горшок об лоб: горшок разбил, а тесто ему и потекло и в глаза и в ноздри. Он испужался, думает: «Что это такое?» А я скорее схватил с головы картуз в левую руку и прямо им коню еще больше на глаза теста натираю, а нагайкой его по боку щелк… Он ек да вперед, а я его картузом по глазам тру, чтобы ему совсем зрение в глазах замутить, а нагайкой еще по другому боку… Да и пошел, да и пошел его парить. Не даю ему ни продохнуть, ни проглянуть, все ему своим картузом по морде тесто размазываю, слеплю, зубным скрежетом в трепет привожу, пугаю, а по бокам с обеих сторон нагайкой деру, чтобы понимал, что это не шутка… Он это понял и не стал на одном месте упорствовать, а ударился меня носить. Носил он меня, сердечный, носил, а я его порол да порол, так что чем он усерднее носится, тем и я для него еще ревностнее плетью стараюсь, и, наконец, оба мы от этой работы стали уставать: у меня плечо ломит и рука не поднимается, да и он, смотрю, уже перестал коситься и язык изо рта вон посунул. Ну, тут я вижу, что он пардону просит, поскорее с него сошел, протер ему глаза, взял за вихор и говорю: «Стой, собачье мясо, песья снедь!» да как дерну его книзу – он на колени передо мною и пал, и с той поры такой скромник сделался, что лучше требовать не надо: и садиться давался и ездил, но только скоро издох.

Страница 2 из 35

Назад123…35Далее

Вам также может понравиться

Преступление и наказание — обложка книги

Преступление и наказание

Федор Михайлович Достоевский

Отцы и дети — обложка книги

Отцы и дети

Иван Сергеевич Тургенев

Человек в футляре — обложка книги

Человек в футляре

Антон Павлович Чехов

Гроза — обложка книги

Гроза

Александр Николаевич Островский

Палата № 6 — обложка книги

Палата № 6

Антон Павлович Чехов

Чёрный монах — обложка книги

Чёрный монах

Антон Павлович Чехов

Борис Годунов — обложка книги

Борис Годунов

Александр Сергеевич Пушкин

О любви — обложка книги

О любви

Антон Павлович Чехов

История одного города — обложка книги

История одного города

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Ионыч — обложка книги

Ионыч

Антон Павлович Чехов

Медный всадник — обложка книги

Медный всадник

Александр Сергеевич Пушкин

Попрыгунья — обложка книги

Попрыгунья

Антон Павлович Чехов

Страница 1 из 2

Назад12Далее