Книга рассказывает о демонах, стремящихся к добру, и о священниках, пытающихся им помочь, раскрывая внутренний конфликт и сложности передачи моральных принципов.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт демонов между природой и стремлением к добру, а также противоречия в передаче моральных принципов

Ключевые идеи

Демон ищет путь к добру, преодолевая внутренний конфликт
Простые правила как первый шаг к искуплению
Обучение добру без чётких правил приводит к ошибкам и сомнениям.
Закон «Не противься злу» вызывает у черта страх и непонимание.
Противоречия в правилах («не убий» против «убий») создают внутренний конфликт.
Бездействие и постоянные сомнения мешают достижению истинного добра.

Вывод

Книга показывает, что путь к добру сложен и требует глубокого понимания, а не простых правил

Кому полезна

Люди, интересующиеся философией морали
Поклонники религиозной литературы
Психологи внутреннего конфликта

Главные темы

Проблема искупления демонов
Сложность передачи моральных принципов

Персонажи

Носач — Старый демон, который отдался от привычных пакостей и стремится к добру, но сталкивается с внутренним конфликтом и трудностями в применении правил
Поп — Старый священник, который принимает Носача, обучает его простым правилам доброты и пытается помочь ему понять смысл добрых дел
Черт — Сильный, но уязвимый, он испытывает мучения и сомнения, пытаясь следовать законам, но сталкивается с противоречиями
Попик — Благостный, но растерянный наставник, который не может дать чётких правил и постоянно сомневается в своих наставлениях

Цитаты

"Если кто попросит у тебя рубашку, то ты и последнюю отдай."
"Аще кто тебя по одной щеке ударит, то ты и другую подставь."
Не противься злу.
Сказано: не убий.

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 8 из 8

Какими же словами можно описать отчаяние и последний ужас несчастного дьявола, когда, подведя последние итоги, не только не нашел в них ожидаемых твердых правил, а, наоборот, и последние утратил в смуте жесточайших противоречий. Подумать только, какие оказались итоги:

когда надо — не убий; а когда надо — убий;

когда надо — скажи правду; а когда надо — солги;

когда надо — отдай; а когда надо — сам возьми, даже отними;

когда надо — прелюбы не сотвори; а когда надо — то и прелюбы сотвори (и это советовал старенький поп!);

когда надо — жены ближнего не пожелай; а когда надо — то и жену ближнего пожелай, и вола его, и раба его.

И так до самого конца: когда надо… а когда надо — и наоборот. Не было, кажется, ни одного действия, строго предписанного попиком, которое через несколько страниц не встречало бы действия противоположного, столь же строго предначертанного к исполнению; и пока шла речь о действиях, все как будто шло согласно, и противоречий даже не замечалось, а как начнет дьявол делать из действия правило, — сейчас же ложь, противоречия, воистину безумная смута. И самое страшное и непонятное для дьявола было то, что, наряду с действиями положительными, согласными с известным уже дьяволу законом и, стало быть, добрыми, — старый попик с блаженным спокойствием предписывал убийство и ложь. Черт никак не мог допустить, что не попик его обманывал, а обманывают слова; и вот наступил для него миг совершенного безумия — вдруг показалось, что старый попик есть не кто иной, как самый величайший грешник, быть может, сам сатана, в виде сатанинской забавы пожелавший искусить черта.

Забившись в темный угол, черт горящими глазами глядел на дверь и думал: «Да, да, это он! Он узнал, что я хочу добра, и нарочно оделся попом и даже Богом, как я оделся человеком, — и погубил меня. Никогда не узнаю я правды и никогда не пойму, что такое добро. Быть же мне вовеки несчастным и в жажде добра вовеки неудовлетворенным. Проклят я, вовеки».

И все ждал, что раскроется дверь, и покажется смеющийся сатана, и, простив, позовет его в ад. Но не приходил сатана, и дверь молчала; и, подумав, так решил несчастный старый черт: «Буду жить в отчаянии и творить предписанное, никогда не зная, что я такое творю. Проклят я вовеки!»

Так и жил черт, старясь. Когда требовалось рукописью — спасал, а когда требовалось убивать — убивал. И было ли противоречие только в словах, а в действиях все уживалось согласно, но постепенно наступил для черта покой, и почувствовал он даже как бы некоторое удовлетворение. И хоть и верил твердо, что проклят вовеки, но настоящего живого огорчения от этого не испытывал; и о добре перестал думать. Но были для него и черные дни — обрывалась рукопись и в зияющей пустоте вставал ужасный образ бездействия; и поднимали голову ядовитые сомнения, и, как призрак манящий, звало в неведомую даль неведомое Добро.

Тогда удалялся черт в свой темный чердачный угол и там застывал в бездействии. Заложив уши, чтобы ничего не слышать, закрыв глаза, чтобы ничего не видеть, стоял он, черный, подобный истукану; и были крепко сложены на груди жилистые руки, способные сокрушить горы и обреченные на бездействие. Стар уж он был в это время: завивали голову космы седых волос, лезли из широких ноздрей, мшистым кровом крыли и лицо, и грудь, и застывшие руки; и, увидя его, не подумал бы ты, что это некто живой, обреченный на страдания, а сказал бы: вот и еще одна старая колонна в храме, которой я раньше не заметил. Ползали по лицу его мухи, серая пыль ложилась на голову, и пауки неторопливо плели на нем свои тенета, — и время стояло неподвижно, как проклятое.

…Кто не любит добра?

Страница 8 из 8

Назад 1…7 8Далее