Загрузка...
Детство (Главы) — обложка книги
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
СерияХрестоматии для начальной школы
Возрастное ограничение6+

Описание

Книга «Детство (Главы)» Льва Толстого представляет собой последовательный рассказ о жизни ребёнка, его взаимодействии с учителями, родителями и сверстниками, а также о семейных традициях, любви, дружбе и трагедиях, которые формируют его восприятие мира.

Главный конфликт / проблема

Переход от детства к взрослой жизни, влияние семейных и образовательных обстоятельств на формирование личности ребёнка

Ключевые идеи

  • детское восприятие мира и реакция на взрослых
  • влияние учителя и родителей на развитие ребёнка
  • семейные обязанности и финансовая ответственность
  • Конфликт между учителем и учениками как отражение эмоциональной напряжённости в детстве.
  • Традиция охоты как важный элемент семейной жизни и воспитания.
  • Любовь проявляется в простых, но значимых моментах, таких как игра и нежные прикосновения.
  • Семейные отношения строятся на взаимном уважении, заботе и иногда на конфликте, но всегда возвращаются к любви.
  • Детское восприятие мира формируется через наблюдение за взрослыми и их поведением.
  • Религиозные и культурные традиции влияют на семейную динамику и личные убеждения.
  • Бескорыстная забота старшего поколения укрепляет семейные связи.
  • Детская влюблённость и страх потерять любимого
  • Жестокость и ревность как проявления детской игры

Вывод

Книга показывает, как взросление сопровождается эмоциональными и семейными испытаниями, которые оставляют глубокий след в восприятии мира

Кому полезна

  • любители русской классики
  • исследователи детства и семейной психологии
  • семейные психологи и педагоги

Главные темы

  • детство
  • семейные отношения
  • образование
  • любовь
  • трата
  • традиции охоты
  • культурные взаимодействия

Персонажи

  • Нарратор — Маленький ребёнок, который описывает события и свои чувства, формируя восприятие мира через наблюдение за взрослыми. Он испытывает влечение к Сергею, проявляет ревность к Иленке, ищет утешения в разговорах с другом, и в итоге становится главным рассказчиком.
  • Папа — Работает с деньгами, обсуждает финансы, принимает решения о будущем семьи. Участвует в обсуждении охоты, помогает детям и заботится о семье.
  • Мама — Готовит чай, проявляет доброту, спрашивает ребёнка о его чувствах. Участвует в семейных обсуждениях, заботится о детях и поддерживает их. Тяжело болеет, пишет письмо о болезни и смерти, выражает любовь к детям.
  • Карл Иваныч — Одет в ваточный халат, носит красную шапочку, любит шутить и читать, но также строгий наставник. Раздражённый и строгий, но в глубине души заботится о детях, считает их «не нужными» после их взросления.
  • Володя — Чувствуется эмоциональная тревога, но участвует в охоте и играх. Сопровождает героя в танцах и играх, поддерживает героя в его размышлениях, иногда выражает собственные чувства.
  • Гриша — Странный и непредсказуемый, но привлекает внимание всех присутствующих своими речами и действиями. Проводит религиозные ритуалы в темном чулане, вызывая у детей смесь страха и благоговения.
  • Сергей (Младший Ивин) — Смелый, игривый мальчик, который продолжает игру, несмотря на травму. Он является объектом влечения главного героя.
  • Иленка Грап — Мальчик, которого герой и его друзья издевываются. Он становится объектом жестокости и ревности главного героя.
  • Сонечка Валахина — Молодая девочка, с которой герой участвует в кадриле. Она вызывает у героя неловкость и чувство вины за жестокость к Иленке.
  • Наталья Савишна — После смерти матери продолжает жить в доме, переживает собственные страдания, но сохраняет веру. Она помогает в хозяйстве и поддерживает главного героя.
  • Любочка — Участвует в обсуждении охоты и играет после неё. Встреча с ней вызывает у героя чувство нежности к Катеньке.
  • Катенька — Участвует в обсуждении охоты и играет после неё. Она становится объектом нежности главного героя.

Цитаты

  • Положим, — думал я, — я маленький, но зачем он тревожит меня?
  • Я не отвечал. Она поцеловала меня в глаза и по-немецки спросила: — О чем ты плакал?
  • "Punctum"
  • "die grausamste ist die Un-dank-bar-keit…"
  • "Я не спускал глаз с Катеньки. Я давно уже привык к ее свеженькому белокуренькому личику и всегда любил его; но теперь я внимательнее стал всматриваться в него и полюбил еще больше."
  • "Гриша, будучи странником, проводил религиозный ритуал в темном чулане, вызывая у детей страх и благоговение."
  • "Мне грустно вспомнить об этом свежем, прекрасном чувстве бескорыстной и беспредельной любви, которое так и умерло, не излившись и не найдя сочувствия."
  • "Не могу передать, как поразил и пленил меня этот геройский поступок: несмотря на страшную боль, он не только не заплакал, но не показал и виду, что ему больно, и ни на минуту не забыл игры."
  • «Нет! он никогда не понимал, не умел ценить и не стоил моей любви…»
  • «Мама… я не могу писать больше от слез. Может быть, я не увижу тебя.»

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 1 из 30

Annotation

Детство — Что может быть интереснее и прекраснее открытия мира детскими глазами? Именно они всегда широко открыты, очень внимательны и на редкость проницательны. Поэтому Лев Толстой взглянул вокруг глазами маленького дворянина Николеньки Иртеньева и еще раз показал чистоту и низменность чувств, искренность и ложь, красоту и уродство...

Лев Николаевич Толстой

Глава I.

Глава II.

Глава III.

Глава IV.

Глава V.

Глава VI.

Глава VII.

Глава VIII.

Глава IX.

Глава X.

Глава XI.

Глава XII.

Глава XIII.

Глава XIV.

Глава XV.

Глава XVI.

Глава XVII.

Глава XVIII.

Глава XIX.

Глава XX.

Глава XXI.

Глава XXII.

Глава XXIII.

Глава XXIV.

Глава XXV.

Глава XXVI.

Глава XXVII.

Глава XXVIII.

notes

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11.

12.

13.

14.

15.

16.

17.

18.

19.

20.

21.

22.

23.

24.

25.

26.

27.

28.

29.

30.

31.

32.

33.

34.

35.

36.

37.

38.

39.

40.

41.

42.

43.

44.

45.

Лев Николаевич Толстой Детство

Глава I. УЧИТЕЛЬ КАРЛ ИВАНЫЧ

12 августа 18..., ровно в третий день после дня моего рождения, в который мне минуло десять лет и в который я получил такие чудесные подарки, в семь часов утра — Карл Иваныч разбудил меня, ударив над самой моей головой хлопушкой — из сахарной бумаги на палке — по мухе. Он сделал это так неловко, что задел образок моего ангела, висевший на дубовой спинке кровати, и что убитая муха упала мне прямо на голову. Я высунул нос из-под одеяла, остановил рукою образок, который продолжал качаться, скинул убитую муху на пол и хотя заспанными, но сердитыми глазами окинул Карла Иваныча. Он же, в пестром ваточном халате, подпоясанном поясом из той же материи, в красной вязаной ермолке с кисточкой и в мягких козловых сапогах, продолжал ходить около стен, прицеливаться и хлопать.

«Положим, — думал я, — я маленький, но зачем он тревожит меня? Отчего он не бьет мух около Володи ной постели? вон их сколько! Нет, Володя старше меня; а я меньше всех: оттого он меня и мучит. Только о том и думает всю жизнь, — прошептал я, — как бы мне делать неприятности. Он очень хорошо видит, что разбудил и испугал меня, но выказывает, как будто не замечает... противный человек! И халат, и шапочка, и кисточка — какие противные!»

В то время как я таким образом мысленно выражал свою досаду на Карла Иваныча, он подошел к своей кровати, взглянул на часы, которые висели над нею в шитом бисерном башмачке, повесил хлопушку на гвоздик и, как заметно было, в самом приятном расположении духа повернулся к нам.

— Auf, Kinder, auf!.. s'ist Zeit. Die Mutter ust schon im Saal[1], — крикнул он добрым немецким голосом, потом подошел ко мне, сел у ног и достал из кармана табакерку. Я притворился, будто сплю. Карл Иваныч сначала понюхал, утер нос, щелкнул пальцами и тогда только принялся за меня. Он, посмеиваясь, начал щекотать мои пятки. — Nun, nun, Faulenzer![ 2] — говорил он.

Как я ни боялся щекотки, я не вскочил с постели и не отвечал ему, а только глубже запрятал голову под подушки, изо всех сил брыкал ногами и употреблял все старания удержаться от смеха.

«Какой он добрый и как нас любит, а я мог так дурно о нем подумать!»

Мне было досадно и на самого себя и на Карла Иваныча, хотелось смеяться и хотелось плакать: нервы были расстроены.

— Ach, lassen sie[3], Карл Иваныч! — закричал я со слезами на глазах, высовывая голову из-под подушек.

Карл Иваныч удивился, оставил в покое мои подошвы и с беспокойством стал спрашивать меня: о чем я? не видел ли я чего дурного во сне?.. Его доброе немецкое лицо, участие, с которым он старался угадать причину моих слез, заставляли их течь еще обильнее: мне было совестно, и я не понимал, как за минуту перед тем я мог не любить Карла Иваныча и находить противными его халат, шапочку и кисточку; теперь, напротив, все это казалось мне чрезвычайно милым, и даже кисточка казалась явным доказательством его доброты. Я сказал ему, что плачу оттого, что видел дурной сон, — будто maman умерла и ее несут хоронить. Все это я выдумал, потому что решительно не помнил, что мне снилось в эту ночь; но когда Карл Иваныч, тронутый моим рассказом, стал утешать и успокаивать меня, мне казалось, что я точно видел этот страшный сон, и слезы полились уже от другой причины.

Когда Карл Иваныч оставил меня и я, приподнявшись на постели, стал натягивать чулки на свои маленькие ноги, слезы немного унялись, но мрачные мысли о выдуманном сне не оставляли меня. Вошел дядька Николай — маленький, чистенький человечек, всегда серьезный, аккуратный, почтительный и большой приятель Карла Иваныча. Он нес наши платья и обувь. Володе сапоги, а мне покуда еще несносные башмаки с бантиками. При нем мне было бы совестно плакать; притом утреннее солнышко весело светило в окна, а Володя, передразнивая Марью Ивановну (гувернантку сестры), так весело и звучно смеялся, стоя над умывальником, что даже серьезный Николай, с полотенцем на плече, с мылом в одной руке и с рукомойником в другой, улыбаясь, говорил:

— Будет вам, Владимир Петрович, извольте умываться.

Я совсем развеселился.

— Sind sie bald fertig?[ 4] — послышался из классной голос Карла Иваныча.

Голос его был строг и не имел уже того выражения доброты, которое тронуло меня до слез. В классной Карл Иваныч был совсем другой человек: он был наставник. Я живо оделся, умылся и, еще с щеткой в руке приглаживая мокрые волосы, явился на его зов.

Карл Иваныч, с очками на носу и книгой в руке, сидел на своем обычном месте, между дверью и окошком. Налево от двери были две полочки: одна — наша, детская, другая — Карла Иваныча, собственная. На нашей были всех сортов книги — учебные и неучебные: одни стояли, другие лежали. Только два больших тома «Histoire des voyages»[5], в красных переплетах, чинно упирались в стену; а потом пошли длинные, толстые, большие и маленькие книги, — корочки без книг и книги без корочек; все туда же, бывало, нажмешь и всунешь, когда прикажут перед рекреацией привести в порядок библиотеку, как громко называл Карл Иваныч эту полочку. Коллекция книг на собственной если не была так велика, как на нашей, то была еще разнообразнее. Я помню из них три: немецкую брошюру об унавоживании огородов под капусту — без переплета, один том истории Семилетней войны — в пергаменте, прожженном с одного угла, и полный курс гидростатики. Карл Иваныч большую часть своего времени проводил за чтением, даже испортил им свое зрение; но, кроме этих книг и «Северной пчелы», он ничего не читал.

В числе предметов, лежавших на полочке Карла Иваныча, был один, который больше всего мне его напоминает. Это — кружок из кардона, вставленный в деревянную ножку, в которой кружок этот подвигался посредством шпеньков. На кружке была наклеена картинка, представляющая карикатуры какой-то барыни и парикмахера. Карл Иваныч очень хорошо клеил и кружок этот сам изобрел и сделал для того, чтобы защищать свои слабые глаза от яркого света.

Страница 1 из 30

Назад1230Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 6

Назад126Далее