Загрузка...
Возвращенный ад — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Возвращенный ад

Автор Александр Степанович Грин
12+2008138 читателей
Дата написания1914-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Журналист Галиен Марк, уставший от городской суеты, отправляется в Херам, где встречает Визи и сталкивается с конфликтом с членом партии «Осенний Месяц». После дуэли Марк ранен, переживает болезнь, пишет статью «Снег» и сталкивается с разрывом отношений с Визи, что приводит к внутреннему кризису и поиску смысла.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между Марком и Гуктасом, а также внутренний конфликт Марка после болезни и разрыва отношений с Визи

Ключевые идеи

  • Постоянное умозрительное напряжение и поиск смысла в мире.
  • Конфликт с Гуктасом как символ борьбы с идеологическими противниками.
  • Боль и болезнь как испытание внутренней устойчивости.
  • Сложные и изменяющиеся отношения с Визи.
  • Письменность как способ самовыражения и спасения.

Вывод

Книга приводит к осознанию того, как внешние конфликты и внутренние переживания влияют на личную жизнь и профессиональный путь.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологическими драмами, путешествиями, журналистикой

Главные темы

  • Путешествие и поиск смысла
  • Конфликты и личные отношения

Персонажи

  • Галиен Марк — Журналист, погружённый в умозрительную напряжённость, ищущий спокойствие в путешествии. Он сталкивается с конфликтом, участвует в дуэли, переживает болезнь и внутренний конфликт, пытаясь восстановить связь с Визи.
  • Визи — Тонкая, красивая и заботливая девушка, чья душевность привлекает Марка. Она ухаживает за ним в больнице, но в итоге разрывает отношения, оставив письмо о разрыве.
  • Гуктас — Член партии «Осенний Месяц», агрессивный и обвиняющий Марка в клевете. Он участвует в дуэли, где Марк случайно ранит его грудь, а сам остаётся бессознательным.

Цитаты

  • Болезненное напряжение мысли, крайняя нервность, нестерпимая насыщенность остротой современных переживаний, бесчисленных в своем единстве, подобно куску горного льна, дающего миллионы нитей, держали меня, журналиста Галиена Марка, последние десять лет в тисках пытки сознания.
  • Гуктас, задыхаясь, вырвался и отскочил, пошатнувшись.

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 2 из 10

Я спустился в каюту к Визи, от которой никогда и ничего не скрывал, но в этом случае не хотел откровенности, опасной ее спокойствию. Я не был возбужден, но, по крайней мере наружно, не суетился и владел голосом как безупречный артист; я сидел против Визи, рассказывая ей о древних памятниках Луксора. И все-таки, немного спустя, я услышал ее глухой, сердечный голос:

– Что случилось с тобой?

Не знаю, чем я выдал себя. Может быть, неверный оттенок взгляда, рассеянное движение рук, напряженные паузы или еще что, видимое только любви, но мне не оставалось теперь ничего иного, как твердо лгать. «Не понимаю, – сказал я, – почему „случилось“? И что?» – Затем я продолжал разговор, спрашивая себя, не последний ли раз вижу я это прекрасное, нежно нахмуренное лицо, эти ресницы, длинные, как вечерние тени на воде синих озер, и рот, улыбающийся проникновенно, и нервную, живую белизну рук, – но думал: «нет, не в последний», – и простота этого утешения закрывала будущее.

– Завтра утром мы будем в Хераме, – сказал я перед сном Визи, – а я, не знаю почему, в тревоге; все кажется мне неверным и шатким.

Она рассмеялась:

– Я иногда думаю, что для тебя хорошей подругой была бы жизнерадостная, простая девушка, хлопотливая и веселая, а не я.

– Я не хочу жизнерадостной, простой девушки, – сказал я, – поэтому ты усни. Скоро и я лягу, как только придумаю заглавие статье о процессиях, которые ненавижу.

Когда Визи уснула, я сел, чтобы написать письмо к ней, спящей, от меня, сидящего здесь же, рядом, и начал его словом «Прощай». Кандидат в мертвецы должен оставлять такое письмо. Написав, я положил конверт в карман, где ему предназначалось найтись в случае печального для меня конца этой истории, и стал думать о смерти.

Но – о благодетельная сила вековой аллегории! – смерть явилась передо мной в картинно нестрашном виде – скелетом, танцующим с длинной косой в руках, и с такой старой, знакомой гримасой черепа, что я громко зевнул. Мое пробуждение, несмотря на это, было тревожно-резким. Я вскочил с полным сознанием предстоящего, как бы не спав совсем. Наверху зычно стихал гудок – в иллюминаторе мелькал берег Херама; солнце билось в стекле, и я тихо поцеловал спящие глаза Визи.

Она не проснулась. Оставив на столе записку: «Скоро приду, а ты пока собери вещи и поезжай в гостиницу», – поднялся на яркую палубу, где у сходни встретил окаменевшего в ненависти Гуктаса. Его секунданты сухо раскланялись со мной, я же попросил двух, наиболее понравившихся мне лицом пассажиров, – быть моими свидетелями. Они, поговорив между собой, согласились. Я сел с ними в фаэтон, и мы направились к роще Заката, по ту сторону города. Противник мой ехал впереди, изредка оборачиваясь; глаза его сверкали под белой шляпой, как выстрелы. Утро явилось в тот день отменно красивым; стянув к небу от многоцветных осенних лесов все силы блеска и ликования, оно соединило их вдали, над воздушной синевой гор, в пламенном ядре солнца, драгоценным аграфом, скрепляющим одежды земли. От белых камней в желтой пыли дороги лежали темно-синие тени, палый лист всех оттенков, от лимонного до ярко-вишневого, устилал блистающую росой траву. Черные стволы, упавшие над зеркалом луж, давали отражение удивительной чистоты; пышно грустили сверкающие, подобно иконостасам, рощи, и голубой взлет ясного неба казался мирным навек.

Мои секунданты говорили исключительно о дуэли. Траурный тон их голосов, не скрывавший, однако, жадности зрительского любопытства, был так противен, что я молчал, предоставив им советоваться. Разумеется, я не был спокоен. Целый ливень мыслей угнетал и глушил меня, порождая тоску. Контраст между убийством и голубым небом повергал меня в жестокое средостение меж этих двух берегов, где все принципы, образы, волнения и предчувствия стремились хаотическим водопадом, не знающим никаких преград. Напрасно я уничтожал различные точки зрения, из гибели одной вырастали десятки новых, и я был бессилен, как всегда, остановить их борьбу, как всегда не мог направить сознание к какой бы то ни было несложной величине; против воли я думал о тысячах явлений, давших человечеству слова: «Убийство» и «Небо». В несчастной голове моей воистину заседал призрачный безликий парламент, истязая сердце страстной запальчивостью суждений. Вздохнув так глубоко, что кольнуло под ребрами, я спросил себя: «Отвратительна ли тебе смерть? Ты очень, очень устал…», но не почувствовал возмущения. Затем мы подъехали к обширной лужайке и разошлись по местам, намеченным секундантами. Не без ехидства поднял я в уровень с глазом дорогой тяжелый пистолет Гуктаса, предвидя, что его собственная пуля может попасть в лоб своему хозяину, и целился, не желая изображать барашка, наверняка. «Раз, два, три!» – крикнул мой секундант, вытянув шею. Я выстрелил, тотчас же в руке Гуктаса вспыхнул встречный дымок, на глаза мои упал козырек тьмы, и я надолго исчез. Впоследствии мне сказали, что Гуктас умер от раны в грудь, тогда как я целился ему в голову; из этого я вижу, что чужое оружие всегда требует тщательной и всесторонней пристрелки. Итак, я временно лишился сознания.

Страница 2 из 10

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее