Загрузка...
Вечер у Шамова — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Вечер у Шамова

Автор Максим Горький
12+4 читателей
Дата написания1915-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Двадцатилетний молодой человек, переживающий внутренние конфликты и попытку самоубийства, посещает субботние собрания в доме Шамова, где обсуждают литературу и философию, и в итоге решает писать, чтобы найти своё место в мире.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт автора, стремление к самовыражению и страх перед обществом

Ключевые идеи

  • Вечер у Шамова как духовный ритуал и место для интеллектуального обмена
  • Внутренний конфликт автора и его стремление к самовыражению через литературу
  • Критика и обсуждение роли личности и общества в современной литературе

Вывод

Автор осознаёт, что, несмотря на слабость, он хочет писать и искать своё место в мире через творчество.

Кому полезна

  • Молодые люди, ищущие себя
  • Любители литературных собраний
  • Люди, интересующиеся психологией и философией

Главные темы

  • Внутренний конфликт и поиск себя
  • Интеллектуальная среда и критика общества

Персонажи

  • Максим Ильич — Двадцатилетний молодой человек, переживающий внутренние конфликты и стремящийся к самовыражению через литературу
  • Шамов — Субботний собеседник, веселый холостяк, который проводит встречи
  • Ляхов — Высокий, стройный человек с острой бородкой, участвует в обсуждении литературы
  • Асеев — Горбатый инженер с глубокими глазами, участвует в обсуждении литературы
  • Тулун — Бывший судья, теперь живёт в доме Шамова, участвует в обсуждении
  • Локтева — Красивый и загадочный персонаж, участвует в обсуждении
  • Спешнев — Участник обсуждения, часто перебивает других

Цитаты

  • Мне двадцать один год. Я чувствую себя на земле неуютно и непрочно.
  • Говорят они легко и ловко, как будто бегают на коньках, капризно рисуя замысловатые узоры слов.

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 2 из 3

- Позвольте,- густо кричит Тулун, огромный седой человек с длинными усами.- Хосударство требовает з нас усю енергию, усю волю и совэсть, а шо воно дае нам?

Тулун - татарин, он долго служил членом окружного суда в Литве, потом - в Сибири. Теперь - не служит, купил маленький дом на окраине города, занимается цветоводством и живет со своей кухаркой, толстой косоглазой сибирячкой. Он не скрывает своих отношений к ней и зовет кухарку "сибирской язвой". Глаза у него черные, неподвижные, остановились на чем-то и не могут оторваться, а когда он спорит - белки глаз густо наливаются кровью, и тогда глаза удивительно похожи на раскаленные угли. Он объехал всю Русь, бывал за границей, но рассказать ничего не может; говорит он странно, ломая язык, и очень похоже, что он делает это нарочно. Печатает хорошие рассказы в охотничьих журналах. Ему лет шестьдесят. Так странно, что он не нашел в жизни ничего лучше косоглазой кухарки.

Да, прошептала, а что - неизвестно,

- громко читает студент и спрашивает даму:

- Это получше Надсона, не правда ли?

Эти люди всё знают, они - точно кожаные мешки, туго набитые золотом слов и мыслей. Они, видимо, чувствуют себя творцами и хозяевами всех идей.

А вот я - не могу чувствовать себя так, для меня слова и мысли, как живые, я знаю много идей, враждебных мне, они стремятся к власти надо мною, и необходимо бороться с ними.

Я и двигаться не могу так легко и ловко, как умеют эти люди; длинное жилистое тело мое удивительно неуклюже, а руки - враждебны мне, они всегда ненужно задевают кого-нибудь или что-нибудь. Особенно боюсь я женщин, эта боязнь усиливает мою неловкость, и я толкаю бедных дам локтями, коленями, плечом. Лицо у меня - неудобное, на нем видно всё, о чем я думаю; чтобы скрыть этот недостаток, я морщусь, делаю злые и суровые гримасы. И вообще я - неудобный человек среди благовоспитанных людей.

К тому же мне всегда хочется рассказать им о том, что я видел, что знаю о другой жизни, которая как-то особенно ядовито похожа и не похожа на их жизнь. Но рассказываю я грубо, неумело. Трудно мне на субботах у Шамова...

Резво, точно ласточка, по гостиной летают острые, красивые слова. Звучит смех, но - смеются мало, меньше, чем хотел бы я слышать.

Пришел адвокат Спешнев, сухой, длинный, как Дон-Кихот рисунка Дорэ; он стоит среди гостиной и, нервно размахивая сухими руками, надорванным голосом поносит губернатора:

- Дутый герой, палач, выпоровший мужиков Александровки...

Лицо Спешнева землистое, больное, ноги его дрожат, кажется, что он сейчас упадет. Тесно и жарко. Разноцветно, разнозвучно играют умы. Ляхов громко читает стихи Барбье, Спешнев кричит, перебивая его:

- А знаете, с какой песней шли французы против пруссаков в семидесятом году?

И, притопывая ногою, болезненно нахмурясь, он распевает в темп марша загробным голосом:

Nous aimons pourtant la vie,

Mais nous partons - ton-ton.

Comme les moutons,

Comme les moutons,

Pour la boucherie!

On nous massacrera - ra-ra,

Comme les rats,

Comme les rats.

Ah! Que Bismarque rira! *

- Вы понимаете? - спрашивает он, улыбаясь насмешливо и горько.- Идти на смерть с такой песней, а? Мы любим жизнь...

- Хосударство,- пожимая плечами, говорит Тулун, а горбатый инженер начинает рассказывать о "Левиафане" Гоббса.

------------------------

* Мы хотя и любим жизнь,

Но идем,

Как бараны,

Как бараны,

На бойню!

Перебьют нас,

Как крыс,

Как крыс.

Ах! И посмеется же Бисмарк! (франц.)

Пришла m-me Локтева, она в гладком платье серого шелка, гибкая, как рыба. Она очень красива и хорошо знает это. От любви к ней застрелился поручик, спился до нищенства купец Конев; о ней говорят много злого и грязного. Она прекрасно играет в шахматы, увлекается фантазиями Радда-Бай и говорит непонятные мне речи об индусах. Я считаю ее необыкновенным человеком и чего-то боюсь в ней. Иногда она смотрит в глаза мне так пристально, что у меня кружится голова, но я не могу опустить глаз под ее взглядом. Как-то раз она неожиданно спросила меня:

- Вы верите в чудеса?

- Нет.

- Напрасно. Надо верить! Жизнь есть чудо, человек - тоже чудо...

В другой раз, так же внезапно, она подошла ко мне и деловито осведомилась:

- Как вы думаете жить?

- Не знаю.

- Вам нужно уехать отсюда.

- Куда?

- Всё равно. В Индию...

Положив красивую руку на острое плечо Спешнева, она просит побеждающим голосом:

- Пожалуйста - "Три смерти"!

И обращается к хозяину:

- Милый эпикуреец,- да?

Шамов ласково мычит, целуя ладонь обаятельной женщины, Ляхов смотрит на нее сумрачно, он стоит, напряженно вытянувшись, точно солдат; глаза Асеева становятся еще прекраснее, а женщины - улыбаются. Не очень охотно. Локтева смотрит на всех темным, притягивающим взглядом, рот ее как-то особенно полуоткрыт, точно она готова радостно целоваться со всем миром. Ясно, что она чувствует себя добрым владыкой всех людей,- самая красивая и радостная среди них. Зачем ей "Три смерти"?

Шумно двигают креслами и стульями, усаживаясь в тесный полукруг. Шамов, Спешнев и Асеев отходят в угол к маленькому круглому столу.

- Безумно люблю эту поэму,- заявляет изящная дама.

- Внимание! - командует Локтева.

Положив пухлые руки на край стола, Шамов странно улыбается, и в тишину лениво падает его сытый голос:

Мудрец отличен от глупца

Тем, что он мыслит до конца...

Я - изумлен. Этот рыхлый, всегда и всё примиряющий человек, масленый и обидно самодовольный,- глубоко несимпатичен мне. Но сейчас его круглое, калмыцкое лицо удивительно облагородилось священным сиянием иронии; слова поэмы изменяют его липкий, сладкий голос, и весь он стал не похож на себя. Или он - вполне и до конца стал самим собою?

В час смерти шутки неприличны!

- говорит Спешнев, негодуя, взмахнув растрепанными волосами.

Великолепные глаза Асеева задумчиво прищурены. Все слушают чтение серьезно, сосредоточенно, только Локтева улыбается, как мать, наблюдающая забавную игру детей. В тишине, изредка нарушаемой шелестом шелка юбок, властно плавают слова Люция-Шамова:

Прошу покорно - верь поэтам!

... Вы все на колокол похожи,

В который может зазвонить

На площади любой прохожий!

То - смерть зовет, то - хочет жить...

Оставьте спор!

- говорит Асеев, подняв прозрачную на огне руку. Его измученное лицо спокойно; с глубоким убеждением он читает:

В душе за сим земным пределом

Проснутся, выглянут на свет

Иные чувства, роем целым,

Которым органа здесь нет...

И снова лениво идут иронические слова Люция:

Я спорить не хочу, Сенека...

... Твое, как молот, сильно слово,

Но - убеждаюсь я в ином.

Существования другого

Не постигаю я умом!..

Горячо звучит надорванный голос Спешнева:

Нет, не страшат меня загадки

Того, что будет впереди,

Жаль бросить славных дел зачатки!

Землистое лицо его краснеет, глаза горят, и он всё громче, отчаяннее жалуется на гнусную обиду Смерти:

Титан, грозивший небесам,

Ужели станет горстью пепла?..

... И это - цель

Трудов, великих начинаний?

Тихо. Все замерли.

Встал Ляхов и, глядя на Локтеву, торжественно говорит:

Декрет сената!

Захлебываясь гневом и тоскою, Спешнев кричит:

Певец у Рима умирает!

Сенека гибнет! А народ

Молчит!

Эти крики гасит холодный, иронический голос Шамова:

Себя нетрудно умертвить.

Но, жизнь поняв, остаться жить

Страница 2 из 3

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее