От Чикаго до городка Кентигерн с его степенными главными улицами, скромной церковью и маленькой гаванью – около трех часов езды. Поезд подошел к станции в восемь вечера. Поджидавший на перроне шофер коснулся кончиками пальцев козырька.

– Меня послала миссис Пил, – сообщил он, – машина ждет.

Водитель был девушке незнаком, огромный длинный лимузин – тоже. Но дорога, вьющаяся вдоль берега, увитые плющом уютные белые домики остались памятны до боли.

Машина шла довольно быстро – Сью ждали к ужину. Мелькнули огни усадьбы Стеси. Солнце село. Небо над озером порозовело, над колоннадой дома Эбботов, над дорогой и тенистым кортом проступили первые звезды.

Из зарослей сирени вышла высокая, необычайно стройная женщина.

Она отшвырнула сигарету, и та маленькой красной ракетой мелькнула под деревьями. Диана подняла руку. Лимузин остановился.

– Привет, Сью. Голос был высокий, с хрипотцой. – Отнесите вещи мисс Сью в дом. Картер укажет комнату.

– Да, мадам. – Шофер поспешил открыть дверцу.

Оказавшись в машине, Диана поцеловала Сью и отодвинулась, чтобы рассмотреть.

– Ты замечательно выглядишь, милая.

Диана была сухощава, светлые волосы, высокий лоб, густые брови, крупный алый рот придавали лицу своеобразное очарование, портил его только выступавший узкий подбородок.

– Хотела поболтать с тобой наедине.

Лимузин свернул на подъездную аллею, гравий брызнул из-под колес.

– Как ты, Диана? Как дела у Кальвина? И что с тетушкой?

– Вот о ней-то, – вздохнула Диана, – я и хочу с тобой поговорить. Кальвин считает, это нервы. Но Ричард...

– Ричард?!

– Ну да.

Сердце Сью застучало. Ричард здесь! Через несколько минут они встретятся. Возникло глупое, наивное желание спрятаться. А потом что-то тщательно скрываемое, тайное, упрямое заставило спросить:

– Айви тоже здесь?

– О, нет. С ней, к счастью, покончено!

– Ты имеешь в виду... – Неужели развод? А раз так, значит, Ричард свободен! И еще это значит... может значить...

Сью решительно остановила себя. Что было, то было. С той историей покончено, покончено с глупой мучительной страстью. К тому же Ричард никогда ее не любил...

– Я имею в виду, она хочет развода. Похоже, у нее есть кто-то на примете. Кто-то с деньгами, – продолжала Диана.

Мелькнуло воспоминание: золотистые волосы, нежные голубые глаза, застенчивая мягкая красота.

– У Айви?

– Ну да. Но я хотела поговорить с тобой не об этом. Сью, почему тетушка тебя вызвала?

– Сама не знаю. А что случилось?

Сью почудилось, что некие щупальца, такие же тонкие, как пальцы, сжимающие ее локоть, исследуют ее во мраке.

Диана протянула:

– Не имею представления. Видишь ли, Люси ведет себя довольно странно.

Хладнокровная, всегда уверенная в себе Диана Эббот Пил, вдруг обхватила свои худые белые плечи, будто сдерживая дрожь.

– Скорее всего, с ней все в порядке. Но что бы там ни было, надеюсь, ты мне все расскажешь. А сейчас пойдем. Кальвин в городе, но Ричард ждет. Ужинать сядем, как только ты будешь готова. Кальвин подумывает выставить свою кандидатуру на пост сенатора штата. Как хорошо, что костюм оказался тебе впору...

– Мне он очень нравится, спасибо.

Они поднялись по мощеным плиткой ступеням, и Ричард вышел навстречу. На веранде царил полумрак. Свет горел в холле, и на его фоне рослая фигура Ричарда смотрелась потрясающе.

– Привет, Сью, – заговорил он. – Просто здорово, что ты приехала. Чертовски много времени прошло с тех пор, как я видел тебя в последний раз.

– Поторопись, Сью, – напомнила Диана. – Картер тебя проводит.

Они поднялись в отведенную ей комнату. Горничная, настоящая англичанка, к тому же очень хорошенькая, умело распаковала багаж. Сью переоделась. Люси просила зайти к ней в любое время после ужина. "В любое, поскольку она читает допоздна", – сказала Картер. Горничная исчезла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Не думать, не думать о Ричарде. Сью провела гребнем по волосам. Что же такое творится с Люси? Сью отложила гребень, поправила складки одежды, надела свое единственное украшение – аметистовое ожерелье. Каштановые волосы, мягко подобранные от висков, обрамляли нежное лицо с красиво очерченным ртом и глазами под густыми ресницами. В теплом свете камни на высокой шее загадочно переливались. В комнате все оставалось как при Изабель Эббот – лампы, арфа в углу, солнечные часы в розарии. В голову лезли мысли о бренности жизни и постоянстве вещей.

Воспоминания об Изабель вернули ее мысли к Ричарду. Изабель Эббот была ему теткой и опекуншей. Когда она вышла за Джона Эббота, в доме появился и Ричард. Но настоящей матерью всем – Сью, Диане, Ричарду и жившему по соседству Холанду стала Люси.

Сью пыталась прикинуть в зеркале, изменилась ли она со времени последней встречи с Ричардом. Между ними никогда ничего не было – детская дружба не в счет. И даже если Айви бросила Ричарда и добивается развода, это мало что меняет. Ричард никогда не любил ее.

Но глаза в зеркале светились ожиданием счастья.

Ну и пусть не любил, – подумала она. – Пусть! Зато теперь он свободен, как три года назад.

Сью еще раз оглядела себя в зеркале. На столике остались ее сумочка и пакет с ромовыми конфетами.

Столовая уже сверкала огнями.

– Ничего не изменилось, – Сью оглядела комнату. Ричард придвинул ей стул, Би внесла огромную супницу. В дальнем конце длинного стола пылали свечи, и Сью подумала, что были времена, когда за этот стол садилось человек тридцать, не меньше. Она еще раз огляделась:

– В самом деле, ничего не изменилось! Даже фарфоровая китайская собачка из церкви Святого Августина на том же месте.

– Все это будто возвращает к прежней жизни, – Ричард попробовал суп. – Кажется, вечность прошла с тех пор, как я здесь был в последний раз.

Диана рассмеялась.

– А все же здорово, что вы здесь. Все, как раньше.

Сью подняла глаза и встретила внимательный взгляд Ричарда.

– Мы уже не те, что прежде, Ди, – протянул он. – Повзрослели, наверное.

Ей показалось, или в его голосе действительно звучала горечь? Сью отчетливо видела его лицо: четкую линию упрямого подбородка, ровные темные брови. Диана положила свою белую руку на его широкое запястье и улыбнулась:

– Но, дорогой, мы еще так молоды. Все переменится к лучшему.

Сью ощутила непонятную тревогу. Казалось, в старой столовой все неуловимо изменилось, дом стал другим, будто что-то необъяснимо пугающее проникло в его стены.

Ерунда. Померещилось.

Подали рыбу. Серебряным колокольчиком звенел смех Дианы. Ричард вздыхал, вспоминая лилии на озере, гувернантку-француженку...

Встав из-за стола, они перешли на веранду.

– Один кусочек, Сью, верно?

Ричард передал ей кофе. На мгновение их руки соприкоснулись. Сью поставила чашку на стол и взяла сигарету. Горничная позвала Диану к телефону.

– Вероятно, это Кельвин. Надеюсь, вы меня извините.

Сью сделала попытку возобновить беззаботный разговор:

– Помнишь?

– Что помнишь?

– Мой дебют и ту твою южную красавицу? И как сын Ботвиков напился?

Ричард дунул на свечу и шагнул к перилам.

– Иди сюда, – позвал он.