Загрузка...
Ягоды — обложка книги
Дата написания1905-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

В деревенском доме Николая Семеныча в июне приезжает петербургский барин и врач-учитель, и вместе они обсуждают свободу и выбор, пока дети собирают ягоды, сталкиваясь с заяцем, а семья переживает за здоровье сына Гоги.

Главный конфликт / проблема

Разногласия между либеральным барином и славянофильским хозяином о свободе и выборе, а также забота о здоровье сына Гоги.

Ключевые идеи

  • Контраст между либеральными и славянофильскими взглядами в политическом споре.
  • Символика ягод как предмет семейных и экономических отношений.
  • Влияние жаркого погоды на повседневную жизнь и обед.

Вывод

Книга показывает, как простая сельская жизнь и семейные заботы продолжают существовать, несмотря на абстрактные политические дебаты.

Кому полезна

  • Студенты русской литературы
  • Читатели, интересующиеся жизнью в России XIX века
  • Люди, интересующиеся политическим дискурсом и семейными отношениями

Главные темы

  • Политический дискурс о свободе и выборе
  • Сельская жизнь и семейные заботы
  • Взаимоотношения между персонажами
  • Конфликты между либералом и славянофилом

Персонажи

  • Николай Семеныч — Русский человек, православный, владеет большим участком земли, участвует в политическом споре, заботится о семье.
  • Мари — Нервная женщина, обеспокоена желудком сына Гоги.
  • Гога — Больной, страдает от желудка, получает ягоды.
  • Гость (петербургский барин) — Приходит на дачу, участвует в политическом споре, поддерживает либеральные идеи.
  • Гость (доктор) — Поддерживает гостя в политическом споре, интересуется здоровьем Гоги.
  • Тараска — Собирает ягоды, сталкивается с заяцем.
  • Ольгушка — Собирает ягоды, пугается заяцем.
  • Грушка — Собирает ягоды, пугается заяцем.
  • Валя — Пытается купить ягоды у девочек.

Цитаты

  • Не могу я допустить, – говорил гость, – чтобы русский народ должен бы был идти по каким-то иным путям развития.
  • Все эти проклятые ягоды.

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 2 из 4

Иван ушел, и Николай Семеныч мог досказать всю свою мысль. Но и гость и доктор слышали, ее двадцать раз (или по крайней мере им так казалось) и стали опровергать ее, особенно гость, примерами истории. Он отлично знал историю.

Доктор был на стороне гостя и любовался его эрудицией и был рад случаю знакомства с ним.

Разговор так затянулся, что стало светло за лесом на другой стороне дороги и соловей проснулся, но собеседники всё курили и разговаривали, разговаривали и курили.

Может быть, разговор продолжался бы еще, но из двери вышла горничная.

Горничная эта была сирота, которая, чтобы кормиться, должна была поступить в услужение. Сначала она жила у купцов, где приказчик соблазнил ее и она родила. Ребенок ее умер, она поступила к чиновнику, где сын гимназист не давал ей покоя, потом поступила помощницей горничной к Николаю Семенычу и считала себя счастливой, что ее не преследовали более своей похотью господа и платили исправно жалованье. Она вошла доложить, что барыня зовут доктора и Николая Семеныча.

«Ну, – подумал Николай Семеныч, – верно, с Гогой что-нибудь».

– А что? – спросил он.

– Николай Николаевич что-то нездоровы, – сказала горничная. Николай Николаевич, «они» – это был одержимый поносом объевшийся Гога.

– Ну и пора, – сказал гость, – смотрите, как светло. Как мы засиделись, – сказал он, улыбаясь, как бы хваля себя и своих собеседников за то, что они так долго и много говорили, и простился.

Иван долго бегал усталыми ногами за шляпой и зонтиком гостя, которые сам гость засунул в самые неподходящие места. Иван надеялся получить на чай, но гость, всегда щедрый и никак не пожалевший бы дать ему рубль, увлеченный разговором, совсем забыл про это и вспомнил только дорогой, что он ничего не дал лакею. «Ну, нечего делать».

Ямщик влез на козлы, подобрал вожжи, сел бочком и тронул. Бубенчики звенели. Петербуржец, покачиваясь на мягких рессорах, ехал и думал об ограниченности и предвзятости мыслей своего приятеля.

То же самое думал Николай Семеныч, не сразу пошедший к жене. «Ужасна эта петербургская ограниченная узость. Не могут они выйти из этого», – думал он.

К жене же он медлил входить, потому что от этого свидания теперь не ожидал ничего хорошего. Дело все было в ягодах. Мальчики вчера принесли ягоду. Николай Семеныч купил, не торговавшись, две тарелки не совсем спелых ягод. Дети прибежали, прося себе, начали есть прямо с тарелок. Мари еще не выходила. И когда вышла и узнала, что Гоге дано было ягод, ужасно рассердилась, так как у него желудок уже был расстроен. Она стала упрекать мужа, он ее. И вышел неприятный разговор, почти ссора. К вечеру, точно, Гога нехорошо сходил. Николай Семеныч думал, что этим кончится, но призыв доктора обозначал, что дело приняло дурной оборот.

Когда он вошел к жене, она, в пестром шелковом халате, который ей очень нравился, но о котором она теперь не думала, стояла в детской с доктором над горшком и светила ему туда текущей свечкой.

Доктор с внимательным видом, в пенсне, смотрел туда, палочкой ворочая вонючее содержимое.

– Да, – сказал он значительно.

– Все эти проклятые ягоды.

– Ну отчего же ягоды, – робко сказал Николай Семеныч.

– Отчего ягоды? Ты вот накормил его, а я ночь не сплю, и ребенок умрет…

– Ну, не умрет, – улыбаясь, сказал доктор, – маленький прием висмута и осторожность. Дадим сейчас.

– Он заснул, – сказала Мари.

– Ну, лучше не тревожить, завтра я зайду.

– Пожалуйста.

Доктор ушел, Николай Семеныч остался один и еще долго не мог успокоить жену. Когда он заснул, было уж совсем светло.

В соседней деревне в это самое время возвращались из ночного мужики и ребята. Некоторые были на одной, у некоторых были лошади в поводу и позади бежали стригуны и двухлетки.

Тараска Резунов, малый лет двенадцати, в полушубке, но босой, в картузе, на пегой кобыле с мерином в поводу и таким же пегим, как мать, стригуном, обогнал всех и поскакал в гору к деревне. Черная собака весело бежала впереди лошадей, оглядываясь на них. Пегий сытый стригун сзади взбрыкивал своими белыми в чулках ногами то в ту, то в другую сторону. Тараска подъехал к избе, слез, привязал лошадей у ворот и вошел в сени.

– Эй вы, заспалися! – закричал он на сестер и брата, спавших в сенях на дерюжке.

Мать, спавшая рядом с ними, встала уже доить корову.

Ольгушка вскочила, оправляя обеими руками взлохмаченные длинные белесые волосы, Федька же, спавший с ней, все еще лежал, уткнувшись головой в шубу, и только потирал заскорузлой пяткой высунувшуюся из-под кафтана стройную детскую ножку.

Ребята с вечера собирались за ягодами, и Тараска обещал разбудить сестру и малого, как только вернется из ночного.

Он так и сделал. В ночном, сидя под кустом, он падал от сна; теперь же разгулялся и решил не ложиться спать, а идти с девками за ягодами. Мать дала ему кружку молока. Ломоть хлеба он сам отрезал себе и уселся за стол на высокой лавке и стал есть.

Когда он в одной рубашке и портках, быстрыми шагами прокладывая отчетливые следы босых ног по пыли, пошел по дороге, по которой лежали уже несколько таких же, одних побольше, других поменьше, босых следов с четко отпечатанными пальчиками, девки уже красными и белыми пятнышками виднелись далеко впереди на темной зелени рощи. (Они с вечера приготовили себе горшочек и кружечку и, не завтракая и не запасшись хлебом, перекрестились раза два на передний угол и побежали на улицу.) Тараска догнал их за большим лесом, только что они свернули с дороги.

Роса лежала на траве, на кустах, даже на нижних ветвях и кустов и дерев, и голые ножонки девочек тотчас намокли и сначала захолодели, а потом разогрелись, ступая то по мягкой траве, то по неровностям сухой земли. Ягодное место было по сведенному лесу. Девчонки вошли прежде в прошлогоднюю вырубку. Молодая поросль только что поднималась, и между сочных молодых кустов выдавались места с невысокой травой, в которой зрели и прятались розовато-белые еще и кое-где красные ягоды.

Девчонки, перегнувшись вдвое, ягодку за ягодкой выбирали своими маленькими загорелыми ручонками и клали какую похуже в рот, какую получше в кружку.

– Ольгушка! сюда иди. Тут бяда сколько.

– Ну? Вре! Ау! – перекликались они, далеко не расходясь, когда заходили за кусты.

Тараска ушел от них дальше за овраг в прежде, за год, срубленный лес, на котором молодая поросль, особенно ореховая и кленовая, была выше человеческого роста. Трава была сочнее и гуще, и когда попадались места с земляникой, ягоды были крупнее и сочнее под защитой травы.

– Грушка!

– Аась!

– А как волк?

– Ну что ж волк? Ты что ж пужаешь. А я небось не боюсь, – говорила Грушка, и, забывшись, она, думая о волке, клала ягоду за ягодой, и самые лучшие не в кружку, а в рот.

– А Тараска-то наш ушел за овраг. Тарас-ка-а!

– Я-о! – отвечал Тараска из-за оврага. – Идите сюда.

– А и то пойдем, тама больше.

И девчата полезли вниз в овраг, держась за кусты, а из оврага отвертками на другую сторону, и тут, на припоре солнца, сразу напали на полянку с мелкой травой, сплошь усыпанную ягодами. Обе молчали и не переставая работали и руками и губами.

Страница 2 из 4

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее