Читать бесплатно онлайн

Полное собрание стихотворений

Автор Александр Сергеевич Пушкин

12+133 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Дата написания1835-12-31

Язык книгиru

Язык оригинала0

СерияСписок школьной литературы 10-11 класс; Список школьной литературы 5-6 класс; Список школьной литературы 7-8 класс; Список школьной литературы 9 класс

Возрастное ограничение12+

Жанры

список школьной литературы 9 класс список школьной литературы 10-11 класс список школьной литературы 5-6 класс список школьной литературы 7-8 класс стихи и поэзия литература 19 века русская классика

Темы

сборник рассказов5 класс

Описание

Сборник стихов Александра Сергеевича Пушкина, охватывающий периоды от 1809 до 1814 годов и далее, в котором сочетаются лирика, сатирические размышления, монологи монаха, воспоминания о войне и памяти, письма о дружбе и любви, а также стихи о природе, войне, религиозных поисках и исторических героях.

Главный конфликт / проблема

Поиск смысла в любви, войне, духовных искушениях и памяти

Ключевые идеи

Любовь как центральная тема
Монашеская жизнь и искушения
Сатирический взгляд на общество
Ностальгия по утраченной славе Царского села и России.
Влияние войны и разрушений на душу и память автора.
Смерть и память о великих поэтах как источник вдохновения
Стремление к простому, сельскому быту как противопоставление городским удовольствиям
Роль музы и поэзии в поиске внутреннего покоя
Конфликт между мирскими удовольствиями и духовным содержанием
Любовь как вечный мотив, пронизывающий все стихи
потеря юности и дружбы
меланхолия и тоска

Вывод

Книга демонстрирует, что поиск истины и красоты проходит через переживание любви, войны, духовных конфликтов и памяти, а также через простую, сельскую жизнь и уважение к искусству.

Кому полезна

Любители русской поэзии
Студенты литературы
Теоретики поэзии
Читатели, интересующиеся историей России

Главные темы

Любовь и страсть
Война и патриотизм
Духовные искушения
Память и история
Искусство и простота
Свобода и дружба
Религиозные размышления
Исторические герои
Природа и красота

Персонажи

Пушкин — Автор текста, пишущий о природе, прошлом и войне, выражая ностальгию и горечь, отражающий свои мысли и чувства
Наталья — Объект любви автора, символ романтических чувств и страсти
Монах — Старый монах, борющийся с демоническими искушениями, переживающий внутренний конфликт и стремящийся к духовной чистоте
Анакреон — В стихотворении 'Гроб Анакреона' представлен как резвый и любящий, поющий даже после смерти
Юдин — В письме к Юдину автор выражает тоску по простому, сельскому дому, отдалённому от шумных городов
Лида — Молодая вдова, чьи тихие стон и страх отражают боль разлуки и утраты любви
Дельвиг — Символ утраты свободы и радости, о котором поэт пишет о грусти и разочаровании
Алина — Женщина, с которой герой прощается, символизирует романтические переживания
Эдвин — Мужчина, который прощается с Алина, выражает тоску и раздумья
Жуковский — Кому адресовано письмо о дружбе и свободе
Раевский — Кому адресовано письмо о дружбе и свободе
Олег — Борец, ищущий пророчество о своей судьбе и судьбе своего коня

Цитаты

Песнь первая: Святой монах, грехопадение, юбка
Песнь вторая: Горькие размышления, сон, спасительная мысль
Не се ль Элизиум полнощный, Прекрасный Царско-сельской сад, Где, льва сразив, почил орел России мощный.
Славен родине драгой! Бессмертны вы вовек.
Смертный! век твой – сновиденье
Гроб Анакреона
Туманные сокрылись дни разлуки
Всё те же вы, но сердце уж не то же
Прости, счастливый сын пиров, Балованный дитя Свободы!
Любовь и вино нам нужны равно; Без них человек зевал бы весь век.

Сводка по автору из Wikidata

1799–1837. Александр Сергеевич Пушкин. русский поэт, драматург и прозаик (1799–1837)

Читать онлайн

Страница 2 из 112

Песнь вторая Горькие размышления, сон, спасительная мысль

Покаместь ночь еще не удалилась, Покаместь свет лила еще луна, То юбка всё еще была видна. Как скоро ж твердь зарею осветилась, От взоров вдруг сокрылася она. А наш Монах, увы, лишен покоя. Уж он не спит, не гладит он кота, Не помнит он церковного налоя, Со всех сторон Панкратию беда. "Как, – мыслит он, – когда и собачонки В монастыре и духа нет моем, Когда здесь ввек не видывал юбчонки, Кто мог ее принесть ко мне же в дом? Уж мнится мне… прости, владыко, в том! Уж нет ли здесь… страшусь сказать… девчонки". Монах краснел и, делать что, не знал. Во всех углах, под лавками искал. Всё тщетно, нет, ни с чем старик остался, Зато весь день, как бледна тень, таскался, Не ел, не пил, покойно и не спал. Проходит день, и вечер наступая Зажег везде лампады и свечи. Уже Монах, с главы клобук снимая, Ложился спать. – Но только что лучи Луна с небес в окно его пустила И юбку вдруг на лавке осветила, Зажмурился встревоженный Монах И, чтоб не впасть кой-как во искушенье, Хотел уже на век лишиться зренья, Лишь только бы на юбку не смотреть. Старик кряхтя на бок перевернулся И в простыню тепленько завернулся, Сомкнул глаза, заснул и стал храпеть. Тот час Молок вдруг в муху превратился И полетел жужжать вокруг него. Летал, летал, по комнате кружился И на нос сел монаха моего. Панкратья вновь он соблазнять пустил. Монах храпит и чудный видит сон. Казалося ему, что средь долины, Между цветов, стоит под миртом он, Вокруг него Сатиров, Фавнов сонм. Иной смеясь льет в кубок пенны вины; Зеленый плющ на черных волосах, И виноград на голове висящий, И легкий фирз, у ног его лежащий, — Всё говорит, что вечно-юный Вакх, Веселья бог, сатира покровитель. Другой, надув пастушечью свирель, Поет любовь, и сердца повелитель Одушевлял его веселу трель. Под липами там пляшут хороводом Толпы детей и юношей, и дев. А далее, ветвей под темным сводом, В густой тени развесистых дерев, На ложе роз, любовью распаленны, Чуть-чуть дыша, весельем истощенны, Средь радостей и сладостных прохлад, Обнявшися любовники лежат. Монах на всё взирал смятенным оком То на стакан он взоры обращал, То на девиц глядел чернец со вздохом, Плешивый лоб с досадою чесал — Стоя, как пень, и рот в сажень разинув. И вдруг, в душе почувствовав кураж И на бекрень взъярясь клобук надвину:. В зеленый лес, как бело-усый паж, Как легкий конь, за девкою погнался. Быстрей орла, быстрее звука лир Прелестница летела, как зефир. Но наш Монах Эол пред ней казался, Без отдыха за новой Дафной гнался. «Не дам, – ворчал, – я промаха в кольцо». Но леший вдруг, мелькнув из-за кусточка, Панкратья хвать юбчонкою в лицо. И вдруг исчез приятный вид лесочка. Ручья, холмов и Нимф не видит он, Уж Фавнов нет, вспорхнул и Купидон, И нет следа красоточки прелестной. Монах один в степи глухой, безвестной, Нахмуря взор; темнеет небосклон, Вдруг грянул гром, монаха поражает — Панкратий: «Ах!..», и вдруг проснулся он. Смущенный взор он всюду обращает: На небесах, как яхонты, горя, Уже восток румянила заря. И юбки нет. – Панкратий встал, умылся И, помолясь, он плакать сильно стал, Сел под окно и горько горевал. "Ах! – думал он, – почто ты прогневился? Чем виноват, владыко, пред тобой? Как грешником, вертит нечистый мной. Хочу не спать, хочу тебе молиться, Возьму псалтирь, а тут и юбку вдруг. Хочу вздремать и ночью сном забыться, Что ж снится мне? смущается мой дух. Услышь мое усердное моленье, Не дай мне впасть, господь, во искушенье!" Услышал бог молитвы старика, И ум его в минуту просветился. Из бедного седого простяка Панкратий вдруг в Невтоны претворился. Обдумывал, смотрел, сличал, смекнул И в радости свой опрокинул стул. И, как мудрец, кем Сиракуз спасался, По улице бежавший бос и гол, Открытием своим он восхищался И громко всем кричал: «нашел! нашел!» "Ну! – думал он, – от бесов и юбчонки Избавлюсь я – и милые девчонки Уже меня во сне не соблазнят. Я заживу опять монах монахом, Я стану ждать последний час со страхом И с верою, и всё пойдет на лад". Так мыслил он – и очень ошибался. Могущий Рок, вселенной Господин, Панкратием, как куклой, забавлялся. Монах водой наполнил свой кувшин, Забормотал над ним слова молитвы И был готов на грозны ада битвы. Ждет юбки он – с своей же стороны Нечистый дух весь день был на работе И весь в жару, в грязи, в пыли и поте Предупредить спешил восход луны.

Песнь третия Пойманный бес

Ах, отчего мне дивная природа Корреджио искусства не дала? Тогда б в число Парнасского народа Лихая страсть меня не занесла. Чернилами я не марал бы пальцы, Не засорял бумагою чердак, И за бюро, как девица за пяльцы, Стихи писать не сел бы я никак. Я кисти б взял бестрепетной рукою И, выпив вмиг шампанского стакан, Трудиться б стал я с жаркой головою, Как Цициан иль пламенный Албан. Представил бы все прелести Натальи, На полну грудь спустил бы прядь волос, Вкруг головы венок душистых роз, Вкруг милых ног одежду резвей Тальи, Стан обхватил Киприды б пояс злат. И кистью б был счастливей я стократ! Иль краски б взял Вернета иль Пуссина; Волной реки струилась бы холстина; На небосклон палящих, южных стран Возведши ночь с задумчивой луною, Представил бы над серою скалою, Вкруг коей бьет шумящий океан, Высокие, покрыты мохом стены; И там в волнах, где дышет ветерок, На серебре, вкруг скал блестящей пены, Зефирами колеблемый челнок. Нарисовал бы в нем я Кантемиру, Ее красы… и рад бы бросить лиру, От чистых муз навеки удалясь. Но Рубенсом на свет я не родился, Не рисовать, я рифмы плесть пустился. М<артынов> пусть пленяет кистью нас, А я – я вновь взмостился на Парнас. Исполнившись иройскою отвагой, Опять беру чернильницу с бумагой И стану вновь я песни продолжать. Что делает теперь седой Панкратий? Что делает и враг его косматый? Уж перестал Феб землю освещать; Со всех сторон уж тени налетают; Туман сокрыл вид рощиц и лесов; Уж кое-где и звездочки блистают… Уж и луна мелькнула сквозь лесов… Ни жив, ни мертв сидит под образами Чернец, молясь обеими руками. И вдруг бела, как вновь напавший снег Москвы реки на каменистый брег, Как легка тень, в глазах явилась юбка… Монах встает, как пламень покраснев, Как модинки прелестной ала губка. Схватил кувшин, весь гневом возгорев, И всей водой он юбку обливает. О чудо!.. вмиг сей призрак исчезает — И вот пред ним с рогами и с хвостом, Как серый волк, щетиной весь покрытый, Как добрый конь с подкованным копытом Предстал Молок, дрожащий под столом, С главы до ног облитый весь водою, Закрыв себя подолом епанчи, Вращал глаза, как фонари в ночи. "Ура! – вскричал монах с усмешкой злою, Поймал тебя. подземный чародей. Ты мой теперь, не вырвешься, злодей. Все шалости заплатишь головою. Иди в бутыль, закупорю тебя, Сейчас ее в колодез брошу я. Ага, Мамон! дрожишь передо мною". – "Ты победил, почтенный старичок, — Так отвечал смирьнехонько Молок. — Ты победил, но будь великодушен, В гнилой воде меня не потопи. Я буду ввек за то тебе послушен, Спокойно ешь, спокойно ночью спи, Уж соблазнять тебя никак не стану". – "Всё так, всё так, да полезай в бутыль, Уж от тебя, мой друг, я не отстану, Ведь плутни все твои я не забыл". – "Прости меня, доволен будешь мною, Богатства все польют к тебе рекою. Как Банкова, я в знать тебя пущу, Достану дом, куплю тебе кареты, Придут к тебе в переднюю поэты; Всех кланяться заставлю богачу, Сниму клобук, по моде причешу. Всё променяв на длинный фрак с штанами, Поскачешь ты гордиться жеребцами, Народ, смеясь, колесами давить И аглинской каретой всех дивить. Поедешь ты потеть у Шиловского, За ужином дремать у Горчакова, К Нарышкиной подправливать жилет. Потом всю знать (с министрами, с князьями Ведь будешь жить, как с кровными друзьями) Ты позовешь на пышный свой обед". – "Не соблазнишь! тебя я не оставлю, Без дальних слов сей час в бутыль иди". – "Постой, постой, голубчик, погоди! Я жен тебе и красных дев доставлю". – "Проклятый бес! как? и в моих руках Осмелился ты думать о женах! Смотри какой! но нет, работник ада, Ты не прельстишь Панкратья суетой. За всё, про всё готова уж награда, Раскаешься, служитель беса злой!" – "Минуту дай с тобою изъясниться, Оставь меня, не будь врагом моим. Поступок сей наверно наградится, А я тебя свезу в Иерусалим". При сих словах Монах себя не вспомнил. «В Иерусалим!» – дивясь он бесу молвил. – «В Иерусалим! – да, да, свезу тебя». – «Ну, естьли так, тебя избавлю я». Старик, старик, не слушай ты Молока, Оставь его, оставь Иерусалим. Лишь ищет бес поддеть святого с бока, Не связывай ты тесной дружбы с ним. Но ты меня не слушаешь, Панкратий, Берешь седло, берешь чепрак, узду. Уж под тобой бодрится чорт проклятый, Готовится на адскую езду. Лети, старик, сев на плеча Молока, Толкай его и в зад и под бока, Лети, спеши в священный град востока, Но помни то, что не на лошака Ты возложил свои почтенны ноги. Держись, держись всегда прямой дороги, Ведь в мрачный Ад дорога широка.