Видел я лицо немое И потухший взор: О блаженстве, о покое Пел угрюмый хор. К небесам с кадильным дымом Несся вопль сердец, В отчужденьи нелюдимом. Почивал мертвец. Весь гирляндами украшен, Но не тот, что был! Он для тех казался страшен, Кто его любил… Грудь без теплого дыханья, Без лучей глаза: Что ему – слова прощанья? Что ему – слеза?..

Поэт

О, помню я!.. Такие звуки Давно не трогали мой слух: Живым порывом горькой муки В те дни кипел мой юный дух! Теснили грудь мою рыданья, Я образ друга вызывал: Казалось мне, без очертанья Он тихо в воздухе витал И в душу мне вникал глубоко. В церковной мгле, среди лампад, Полусмущен, я чуял взгляд Его всевидящего ока: Он был слезам и скорби рад! «Теперь, – я думал, – он измерит Всю глубину моей любви И чувства тайные мои Судом взыскательным поверит!..» И – почему, не знаю сам — Мой взор тянулся к небесам… Но там – ни звука, ни намека В ответ на пламенный порыв: Таков удел того, кто жив… Бессилен гнев, слова упрека Безумством были б сочтены! С тех пор с тобою мы дружны, Мой гений, небу непокорный: На всем дрожит твой профиль черный И светит недовольный взор. На небе жизни с этих пор — Сгустится ль мрак, взойдут ли зори — Ты всё поешь: memento mori![ 1] Но странно – верится едва! — Твои ужасные слова Для сердца глохнут с каждым годом… И там, где над могильным сводом, Придя молиться в горький день, Я сторожил родную тень, — Там в годы зрелости холодной Я дал взрасти траве негодной! И тот кладбища свежий сад С угрюмой надписью у входа, Где снился мне видений ряд, — Не больше трогает мой взгляд, Чем вся безмолвная природа!.. Я понял жизни наготу, Потерян ключ от милых бредней… Но, вызвав старую мечту, Ты дал блеснуть слезе последней, — Благодарю! Ее прилив Напомнил мне, что я был жив, Что жить нам дважды не дается. Слеза блестит, – она не льется!

Дух

Тени туманные, звуки неясные, Образы прошлого, вечно прекрасные, Вечно сокрытые мглой отдаления, — Встаньте из мрака в лучах обновления! Встаньте без горечи, светло-нарядные, В жизненном облике, сердцу понятные, Душу воздвигните силой целебною, — Двигайтесь, образы, цепью волшебною! Тучки летние дымятся, Оросив кусты; Уж под солнцем золотятся Башни и кресты. В небе радуги огнистой Тает яркий путь, Воздух ясный и душистый Тихо нежит грудь. Тешась шумом наводненья, Звонкий хор детей Сыплет листья и каменья В пенистый ручей. На песке аллеи влажной, Где бежал поток, Уж оставил след отважный Легкий башмачок. И под сетью обновленной Зелени сквозной Слышен грядки орошенной Запах земляной. Вот и небо засинело Всё – из края в край: Иль в душе не просветлело И земля – не рай? Вдохнул ли ты свежительную силу? В подобный миг ты прежде сожалел Своих друзей, опущенных в могилу, И к свету дня любовью пламенел. Ты повторял, мой образ устраняя: «Мне жизнь мила! Я жить готов, не зная, К чему я здесь… Прекрасен мой удел!..»

Поэт

Случалось мне, в ребяческие годы, Обласканный улыбкою природы, Я веровал в несбыточные сны: То призраки заветной старины! В те дни, как друг, со мной шепталась ива У синих вод весеннего разлива, И в свежий мрак задумчивых долин С своей мечтой спускался я один Вверять им пыл неясных ожиданий… Я не люблю таких воспоминаний! Куда ни глянь: в безмолвии лесном, В роях светил на куполе ночном, Во всех углах роскошной панорамы — Везде, везде – покинутые храмы!

Дух

Темных призраков не стало, Словно дыма битв: Сердце в мире отыскало Образ для молитв! У желанного порога Робко стынет кровь: То блаженная тревога — Первая любовь! И свежа, как ландыш мая. Юностью блестя, Вот стоит она, живая, Грез твоих дитя… И вот она с тобой идет в лесную тень, Где в яркой зелени, осыпав старый пень, Белеют звездами ромашки, И шелк ее волос колеблется едва, И ветер утренний ей дышит в рукава Ее узорчатой рубашки; Уж наших спутников замолкли голоса. Кругом – зеленый мрак, пахучая роса… Застигло нас уединенье… Признанье вырвалось невольно у тебя, Ты высказал его, робея и любя, Едва сдержав свое волненье. А помнишь ли ту ночь, когда в волнах реки Померкшей пристани дрожали огоньки И в лодке хор звучал певучий?.. В тот миг она рукой взмутила пену струй, И влажных пальчиков коснулся поцелуй, Как воздух нежный и летучий. Иль поздней осенью, при сумраке дневном, Пред затуманенным, обрызганным окном Ты с ней сидишь, бывало, рядом, И, очарованный, не смеешь ты дохнуть, Следя, как движется ее живая грудь Под скромным будничным нарядом. А это первое объятье нежных рук, Когда в твоей груди родного сердца звук Отдался в трепетном биеньи, И грезились тебе: то запах темных кос, То взгляд медлительный, понятный, как вопрос, То стан, так близкий на мгновенье! И рдела ли весна, иль выла песня вьюг, Ненастье ль тусклое сгущалося вокруг, Иль солнце грело и струилось, Звучал ли колокол, шумел ли разговор, — Всегда лишь ей одной внимали слух и взор, И ровным счастьем сердце билось. Ты помнишь ли те дни? Согрета и полна, Душа надеждами была окружена, И крепла в ней живая сила; Счастливая рука работала легко; От сердца чистого всё было далеко, Что совесть чуткая клеймила. И пусть иной робел пред сонмами светил, Пускай других пугал холодный сон могил, Но, чуждый горестным тревогам, Ты не был одинок средь бездны мировой: Твой дух тонул в лучах души тебе родной, И свет любви был вашим богом!..

Страница 2 из 6

Назад 1 2 3…6 Далее