От милых строк, начертанных небрежно Когда-то жившею рукой, Незримый дух, безропотно и нежно, Нам веет тихою тоской. Безмолвен гроб, портреты безответны, И вы лишь, бледные слова, Забытым здесь даете знак заветный, Что тень души еще жива!

Между 1878 и 1885

* * *

Я ревнив к этой зелени нежной, Первой зелени вешних лесов, И до самой зимы белоснежной Любоваться бы ею готов. И в конце плодотворного мая, Примечая богатство листвы, Я уж думаю, грустно мечтая: «Где ты, юность! о, юность… увы!»

Между 1878 и 1885

* * *

Еду в сумерки: зимняя тишь, Всё белеет, куда ни глядишь; И больница, и церковь, и дом Мирно светятся ярким огнем. Теплый ветер подул и затих, Свежим дымом запахло на миг, И дрожит при лучах фонарей На снегу тень лошадки моей, И кругом суеты не слыхать, Словно жизнь утомилась роптать, — Будто легче звучат голоса, Будто ближе к земле небеса, И я жду – сердце бьется в груди Тайной радости жду впереди…

Между 1878 и 1885

На крыше конного вагона

Люблю, в ласканьи ветерка, На крыше конного вагона, С перил плебейского балкона Глядеть на город свысока, Нестись над морем экипажей, Глазеть по окнам бельэтажей, В кареты взоры опускать И там случайно открывать На складках шелкового платья Двух рук любовное пожатье… Люблю глядеть и за бор ты Колясок пышных и глубоких (Хотя внутри они пусты), Люблю камелий быстрооких, В сияньи наглой красоты, Обозревать в углу коляски, Где, развалясь и глядя вбок И туфли выставив носок, Они прохожим строят глазки… Люблю весеннею порой С высокой крыши подвижной За институтские ограды Бросать непрошеные взгляды… Никто наверх не поглядит, Никто в боязни малодушной Пред нашей публикой воздушной Не лицемерит, не хитрит; Л взор повсюду наш парит… И вот, когда мне прямо к носу Вагон с услугой подкатит — Всегда наверх меня манит: Взберешься, вынешь папиросу, Сосед предложит огонька, Кивнешь признательно, закуришь, Поговоришь, побалагуришь — И все, в ласканьи ветерка, На крыше конного вагона, С перил плебейского балкона На мир глядим мы свысока.

Между 1878 и 1885

Мадригал (Л. С. Я.)

Склоняюсь пред тобой, как робкий богомолец, Рука лилейная, прекрасная без колец, И горько сетую: как поздно наконец В тебе мне встретился желанный образец Руки, невиданной меж мраморов старинных, — Ни пухлых пальчиков, ни ямочек рутинных, Но что за линяй и что за красота! Гляжу и думаю, любуясь и ревнуя: К кому же ты прильнешь, в преграду поцелуя, Ладонью нежною на пылкие уста?

Между 1878 и 1885

Мимо возрастов

Я перешел рубеж весны, Забыв доверчивые сны И грезы юности счастливой; В туманы осени дождливой Вступил я вялый и больной, Проспавши тупо летний зной. Но вот зима уж на пороге — И я опомнился в тревоге….

Между 1878 и 1885

Укор

Часы бегут с поспешностью обычной Для жизни праздничной и жизни горемычной, И каждого бесследный их полет В иные дни к раскаянью зовет… Но без борьбы, со вздохом незаметным, Мы шлем «прости» мечтам своим заветным; Теряя жизнь, пред будущим пустым Мы со стыдом беспомощно стоим. А как подчас настойчивы укоры! Вы помните ль: на улице глухой, Под ровный шаг походки деловой, Следили вас невидимые взоры… В сырую ночь, при блеске фонаря, В котором газ от ветра волновался, Не злой ли вихрь в душе у вас промчался И лучших дней не вспыхнула ль заря? Иль, громоздясь стеной под небесами, Ряды домов не жали вашу грудь? Их мрачный вид – с докучными мечтами Не звал ли вас расчесться как-нибудь?.. Но всё ж без дел, со вздохом незаметным, Мы шлем «прости» мечтам своим заветным, Мы шлем «прости» встревоженным мечтам, — А злой укор всё ходит по пятам….

Между 1878 и 1885

* * *

Сказал бы ей… но поневоле Мне речь страшна: Боюсь, что слово скажет боле, Чем шепот сна. Откуда робость? Почему бы Не быть храбрей? И почему коснеют губы, Когда я с ней? Признанья в ветреные годы Я делал вмиг; От той уверенной свободы Отстал язык. Боюсь, что понял я неверно Порыв любить, Боюсь слезою, лицемерной Глаза смочить. Она хоть искренно польется, Но, может, в ней Лишь с грустью чувство отзовется Минувших дней…

Между 1878 и 1885

Отрывок

Чудесный вечер… Мы уселись группой В траве зеленой, на опушке леса, Пред насыпью железного пути. Вздымались ели темною грядою На светлом небе, и кресты верхушек Отчетливо, недвижные, чернели. Порой пред нами проносился поезд, И долго, долго в гулком отдаленьи В тиши вечерней шум его катился… Вдруг месяц круглый глянул с вышины Меж двух шпалер померкнувшего леса, Как в глубине громадной, тихой сцены… И все мы смолкли, словно притаились. А шар луны, как незваный свидетель, Всё выступал, неотразимо ясный, И в тихом небе тихо поднимался, И, наконец, уставился на нас. Мелькнули звезды. Раздались меж нами Обычные мечтанья и вопросы: Там есть ли люди, и в мирах далеких Нам суждено ль иную жизнь изведать? «Нас там не будет – и на купол звездный Я избегаю пристально смотреть: Мутится ум, и слово стынет в горле, И друга благородные черты Мне кажутся пустой и скверной маской, А пестрый день, картинный и шумливый, — Обманом жалким, над которым втайне Смеются там стальные очи мрака!.. К чему дано нам вечно созерцать Алмазную метель и вихрь миров В бездонной синеве ночного неба — И ясно видеть их недостижимость?! Какая неотместная обида!» «Ваш ропот странен. Полно вам глядеть На этот мир из узкой, темной трубки! На первый план вы ставите себя. Но в сфере звезд никто о вас не думал; Никто, рассудком сходный с человеком, Созданием миров не управлял; Природа есть, откуда – мы не знаем, И ваши распри с этим неизвестным, Едва ль носящим образ существа, Поистине достойны сожаленья! Ваш гнев измышлен, или вы больны. Но и в разгаре затаенной злобы Вы дышите, вы смотрите – вам любо. А с этой злобой, будь она правдива, Вам жить нельзя…» – «И лучше бы не жить! Мое несчастье и несчастье многих, Что жизнь мила при думах безотрадных… Но с каждым днем растут самоубийства, И устарело в наши времена Гамлетовское «быть или не быть?». Загробных снов никто уж не боится… Пугает нас, напротив, смерть ума, Его тлетворной, внутренней беседы Внезапное, глухое прекращенье… Мы с ним страдаем и страдать не прочь За гранью гроба: лишь бы не расстаться! А многим страшен малый промежуток Удушья, муки, гадкого чего-то, С чем неразлучен жалкий наш конец… Нас гложут мысли. Я скажу к примеру: Прельщен ли я сияньем этой ночи? Не так, как вы! Ваш мир ненарушим. А я – вникаю в эту тишину И слышу в ней придушенные звуки Тревожной жизни, бьющейся вокруг: Там люди мрут, и в судорожном хрипе Колеблются бесчисленные груди… Что, если бы те звуки слить в один? Какой бы хор пронесся в тихом небе!! А поцелуев рой соединенный С мильонов уст, поспешных и безумных, Какой бы шум они произвели Своим бессвязным, птичьим щебетаньем! А вопль родильниц? А рыданье скорбных?.. Теперь любуйтесь этой тишиной… И вспомните, что п_о_лог облаков Почти отвсюду дымчатой пустыней На вышине задернут над землею — И никому не виден этот мир, И никому не слышен дольний звук, Как звуки тленья в замкнутой могиле Не слышны людям!.. Мы живем как тени, Водимые неведомой рукой По чуждому, безвыходному замку: Когда порой начнем стучаться в окна, Откуда нас прельщают чудеса, — Ни отзыва, ни помощи не слышно! И все мы гибнем, чуждые друг другу… Мы – тени! тени!..»

Страница 5 из 6

Назад 1…4 5 6 Далее