Загрузка...
Человек — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
поэзияМаяковскийчеловеккапитализмсоциальная критикапесньсимволизмреальностьисторияпублицистика

Описание

Поэма «Человек» Владимира Маяковского представляет собой художественное исследование места человека в мире, сочетая символические образы, личные биографические заметки автора и критическое отношение к капиталистическому обществу. Через образ героя «Человек» и повествование о его внутреннем конфликте поэт раскрывает идею о человеке как венце творения и призывает к бунту и освобождению.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личной свободой и ограничениями капиталистического общества, проявляющийся в внутреннем конфликте автора и его стремлении к освобождению.

Ключевые идеи

  • Место человека в жизни как центральная тема
  • Человек как венец создания и символ человеческих возможностей
  • Критика капиталистического общества и религиозных институтов
  • Связь биографии автора с его художественным видением
  • Страсть как движущая сила человеческого опыта
  • Вознесение как поиск высшего и освобождения
  • Небо как символ свободы и бесконечности
  • Возвращение как осознание земных связей и ответственности
  • Экзистенциальный поиск смысла в ночном городе
  • Критика капиталистического общества и отчуждение личности
  • Проблема внутреннего сумасшествия и поиска света
  • Исторический контекст публикации и признание поэмы в литературном сообществе

Вывод

Книга приводит к осознанию человека как центрального элемента мира и необходимости бунта против ограничений, подчёркивая важность внутреннего освобождения и критического отношения к обществу.

Кому полезна

  • Любители поэзии
  • Студенты русской литературы
  • Люди, интересующиеся историей революционной поэзии

Главные темы

  • Место человека в жизни
  • Критика капитализма
  • Символизм и внутренний конфликт

Персонажи

  • Маяковский Владимир Владимирович — Поэт и автор, чья жизнь и творчество рассматриваются как взаимосвязанные, он критикует капитализм и стремится к свободе, переживая эмоциональные и духовные трансформации, описывая свои чувства и мысли, блуждая по ночному городу, ощущая отчуждение и внутреннюю борьбу
  • Человек — Символ человеческих возможностей, венец создания, центральный элемент мира
  • аптекарь — Протягивает череп и яд, представляя переход между жизнью и смертью
  • Абрам Васильевич — Участвует в беседе о бездне и её восторге
  • ангелы — Поют и сопровождают автора в небесном пространстве
  • отец — Появляется в момент возвращения к земле, символизируя связь с родными
  • папаша — Упоминается как часть земной реальности, усиливая тему возвращения
  • Николаев — Появляется в сцене с чужой женой, символизируя чуждость и непонимание
  • А. Амари — Хозяин квартиры, где читалась поэма
  • А. Белый — Побледнел от переживания, выражает признание величия поэмы
  • К. Д. Бальмонт — Читал сонет в ответ на чтение поэмы

Цитаты

  • Человек — наделен замечательными возможностями, это действительно «венец создания».
  • Священнослужителя мира, отпустителя всех грехов, — солнца ладонь на голове моей.
  • Слышите? Слышите лошажье ржанье?
  • «Прелестная бездна. Бездна — восторг!»
  • И только туч выпотрашивает туши кровавый закат‑мясник.
  • Поэма «Человек» завершает дооктябрьский период творчества Маяковского.

Сводка по автору из Wikidata

1893–1930. Владимир Маяковский. русский поэт-футурист, драматург и публицист (1893—1930)

Читать онлайн

Страница 1 из 4

Annotation

В поэме «Человек» наиболее полно воплотилось представление Маяковского о месте человека в жизни. Герой поэмы — Человек — наделен замечательными возможностями, это действительно «венец создания». В фантастической, условной по форме поэме Маяковский создает глубокие художественные образы, обобщающие самую суть капиталистического мира.

Владимир Маяковский

РОЖДЕСТВО МАЯКОВСКОГО

ЖИЗНЬ МАЯКОВСКОГО

СТРАСТИ МАЯКОВСКОГО

ВОЗНЕСЕНИЕ МАЯКОВСКОГО

МАЯКОВСКИЙ В НЕБЕ

ВОЗВРАЩЕНИЕ МАЯКОВСКОГО

МАЯКОВСКИЙ — ВЕКАМ

ПОСЛЕДНЕЕ

Комментарии

Владимир Маяковский ЧЕЛОВЕК

Священнослужителя мира, отпустителя всех грехов, — солнца ладонь на голове моей.

Благочестивейшей из монашествующих — ночи облачение на плечах моих.

Дней любви моей тысячелистое Евангелие целую.

Звенящей болью любовь замоля, душой иное шествие чающий, слышу твое, земля: «Ныне отпущаеши!» В ковчеге ночи, новый Ной, я жду — в разливе риз сейчас придут, придут за мной и узел рассекут земной секирами зари. Идет! Пришла. Раскуталась. Лучи везде! Скребут они. Запели петли утло, и тихо входят будни с их шелухою сутолок. Солнце снова. Зовет огневых воевод. Барабанит заря, и туда, за земную грязь вы! Солнце! Что ж, своего глашатая так и забудешь разве?

РОЖДЕСТВО МАЯКОВСКОГО

Пусть, науськанные современниками, пишут глупые историки: «Скушной и неинтересной жизнью жил замечательный поэт».

Знаю, не призовут мое имя грешники, задыхающиеся в аду. Под аплодисменты попов мой занавес не опустится на Голгофе. Так вот и буду в Летнем саду пить мой утренний кофе. В небе моего Вифлеема никаких не горело знаков, никто не мешал могилами спать кудроголовым волхвам. Был абсолютно как все — до тошноты одинаков — день моего сошествия к вам. И никто не догадался намекнуть недалекой неделикатной звезде: «Звезда — мол — лень сиять напрасно вам! Если не человечьего рождения день, то чёрта ль, звезда, тогда еще праздновать?!» Суди́те: говорящую рыбёшку выудим нитями невода и поем, поем золотую, воспеваем рыбачью удаль. Как же себя мне не петь, если весь я — сплошная невидаль, если каждое движение мое — огромное, необъяснимое чудо. Две стороны обойдите. В каждой дивитесь пятилучию. Называется «Руки». Пара прекрасных рук! Заметьте: справа налево двигать могу и слева направо. Заметьте: лучшую шею выбрать могу и обовьюсь вокруг. Че́репа шкатулку вскройте — сверкнет драгоценнейший ум. Есть ли, чего б не мог я?! Хотите, новое выдумать могу животное? Будет ходить двухвостое или треногое. Кто целовал меня — скажет, есть ли слаще слюны моей со́ка. Покоится в нем у меня прекрасный красный язык. «О-го-го» могу — зальется высо́ко, высо́ко. «О-ГО-ГО» могу — и — охоты поэта сокол — голос мягко сойдет на низы. Всего не сочтешь! Наконец, чтоб в лето зи́мы, воду в вино превращать чтоб мог — у меня под шерстью жилета бьется необычайнейший комок. Ударит вправо — направо свадьбы. Налево грохнет — дрожат мира́жи. Кого еще мне любить устлать бы? Кто ляжет пьяный, ночами ряжен? Прачечная. Прачки. Много и мокро. Радоваться, что ли, на мыльные пузыри? Смотрите, исчезает стоногий окорок! Кто это? Дочери неба и зари? Булочная. Булочник. Булки выпек. Что булочник? Мукой измусоленный ноль. И вдруг у булок загибаются грифы скрипок. Он играет. Всё в него влюблено. Сапожная. Сапожник. Прохвост и нищий. Надо на сапоги какие-то головки. Взглянул — и в арфы распускаются голенища. Он в короне. Он принц. Веселый и ловкий. Это я сердце флагом по́днял. Небывалое чудо двадцатого века! И отхлынули паломники от гроба господня. Опустела правоверными древняя Мекка.

ЖИЗНЬ МАЯКОВСКОГО

Ревом встревожено логово банкиров, вельмож и дожей. Вышли латы, золото тенькая. «Если сердце всё, то на что, на что же вас нагреб, дорогие деньги, я? Как смеют петь, кто право дал? Кто дням велел июлиться? Заприте небо в провода! Скрутите землю в улицы! Хвалился: «Руки?!» На ружье ж! Ласкался днями летними? Так будешь — весь! — колюч, как еж. Язык оплюйте сплетнями!» Загнанный в земной загон, влеку дневное иго я. А на мозгах верхом «Закон», на сердце цепь — «Религия». Полжизни прошло, теперь не вырвешься. Тысячеглаз надсмотрщик, фонари, фонари, фонари… Я в плену. Нет мне выкупа! Оковала земля окаянная. Я бы всех в любви моей выкупал, да в дома обнесен океан ее! Кричу… и чу! ключи звучат! Тюремщика гримаса. Бросает с острия луча клочок гнилого мяса. Под хохотливое «Ага!» бреду́ по бре́ду жара. Гремит, приковано к ногам, ядро земного шара. Замкнуло золото ключом глаза. Кому слепого весть? Навек теперь я заключен в бессмысленную повесть! Долой высоких вымыслов бремя! Бунт муз обреченного данника. Верящие в павлинов — выдумка Брэма! — верящие в розы — измышление досужих ботаников! — мое безупречное описание земли передайте из рода в род. Рвясь из меридианов, атласа арок, пенится, звенит золотоворот франков, долларов, рублей, крон, иен, марок. Тонут гении, курицы, лошади, скрипки. Тонут слоны. Мелочи тонут. В горлах, в ноздрях, в ушах звон его липкий: «Спасите!» Места нет недоступного стону. А посредине, обведенный невозмутимой каймой, целый остров расцветоченного ковра. Здесь живет Повелитель Всего — соперник мой, мой неодолимый враг. Нежнейшие горошинки на тонких чулках его. Штанов франтовских восхитительны полосы. Галстук, выпестренный ахово, с шеищи по глобусу пуза расползся. Гибнут кругом. Но, как в небо бурав, в честь твоего — сиятельный — сана: Бр-р-а-во! Эвива! Банзай! Ура! Гох! Гип-гип! Вив! Осанна! Пророков могущество в громах винят. Глупые! Он это читает Локка! Нравится. От смеха на брюхе звенят, молнятся целые цепи брелоков. Онемелые стоим перед делом эллина. Думаем: «Кто бы, где бы, когда бы?» А это им покойному Фидию велено: «Хочу, чтоб из мрамора пышные бабы». Четыре часа — прекрасный повод: «Рабы, хочу отобедать заново!» И бог — его проворный повар — из глин сочиняет мясо фазаново. Вытянется, самку в любви олелеяв. «Хочешь бесценнейшую из звездного скопа?» И вот для него легион Галилеев елозит по звездам в глаза телескопов. Встрясывают революции царств те́льца, меняет погонщиков человечий табун, но тебя, некоронованного сердец владельца, ни один не трогает бунт!

Страница 1 из 4

Назад124Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 74

Назад1274Далее