Загрузка...
Огонь и вода — обложка книги
Дата написания1915-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Леон Штрих, политический оппозиционер, вынужден покинуть город и поселиться в небольшом деревянном домике на границе. В изоляции он поддерживает связь с женой и детьми через письма, в которых описывает природу, свои мысли и надежды. В деревне он знакомится с кузнецом и его детьми, а старый друг Морт сообщает о пожаре дома и болезни жены. Штрих бежит к Зурбагану, переживает огненный хаос, затем оказывается в городской больнице, где видит мертвую жену. В итоге он умирает от паралича сердца, оставляя после себя лишь письма, ставшие его единственным спасением.

Главный конфликт / проблема

Политический конфликт и случайные бедствия, которые разрушают жизнь человека

Ключевые идеи

  • Изгнание и тоска по дому
  • Сила писем как связь с близкими
  • Непредсказуемость судьбы в условиях политической напряжённости

Вывод

Книга показывает, как политический конфликт и случайные бедствия разрушают жизнь человека, а письма становятся его единственным спасением.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся политической историей
  • Психологи и специалисты по работе с потерей
  • Те, кто переживает изгнание или утрату близких

Главные темы

  • Политический конфликт
  • Потери и одиночество
  • Судьба и смерть

Персонажи

  • Леон Штрих — Политический оппозиционер, вынужден покинуть город, живёт в деревянном домике, пишет письма семье, встречает кузнеца, дети, старый друг Морт сообщает о пожаре и болезни жены. После огня он бежит к Зурбагану, переживает огненный хаос, видит дым, плачущих детей и жену. В больнице видит жену мертвой, умирает от паралича сердца.
  • Жена Штриха — Жена Леона, находится в больнице, умирает после огня.
  • Мальчик Леон — Мальчик Леон, сын Штриха, любит музыку и лодки.
  • Девочка Зелла — Девочка Зелла, дочь Штриха, трёхлетняя, любит верховую езду и игры.
  • Кузнец — Кузнец, живущий рядом, становится единственным собеседником Штриха.
  • Морт — Старый друг Морт, информирует Штриха о пожаре и болезни жены.
  • Доктор — Доктор, лечит Штриха в городской больнице.

Цитаты

  • Дом сгорел, Штрих; пожар начался в нижнем этаже, дерево занялось сразу, дети…
  • Он писал о своих настроениях, мечтах, планах, надеждах, описывал окрестности, прогулки, раковины, деревья, закаты солнца, морские шквалы, подробно исчислял однообразное течение дня, давал советы, спрашивал о положении своего дела; просил читать те или другие книги.

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 1 из 3

Александр Степанович Грин Огонь и вода

I

Леон Штрих, в надежде, что его история с оппозицией диктатору области кончится благополучно, — поселился у самой границы, однако вне пределов досягаемости. Теперь он находился всего лишь в тридцати верстах от города и дома, где проживала его семья. Значительные и властные лица хлопотали о разрешении Штриху вернуться на родину. Это тугое и обременительное для многих дело шаг за шагом подвигалось, как можно было уже надеяться, к благополучному концу. Штрих, бесконечно влюбленный в семью, скрашивал свое нетерпеливое тягостное уединение тем, что в ясные дни, когда даль сбрасывала туманы окрестных болот, взбирался на холмы Железного Клина и подолгу смотрел через бухту на рой туманных блесток далекого Зурбагана. Мысленно определив место, где стоял дом, Штрих вскрывал воображением все его этажи и, мысленно же побыв с детьми и женой, согревшись их обществом, возвращался к своему убежищу, маленькому деревянному домику рыбака, стоявшему на краю деревни, в конце Железного Клина, неподалеку от линии моря.

Он жил здесь около года, утешаясь предельной близостью к городу. Жена и дети часто писали ему. Он вскрывал письма, опустив оконные занавески, чтобы не рассеиваться ничем, и читал их по нескольку раз, до утомления, стараясь определить мысли, проносившиеся в уме писавшего, меж фразами и знаками препинания. Иногда он рассматривал отдельные буквы, ломая голову при поспешном или старательном начертании их; также над запятыми, точками, особенно в письмах жены. «Не знала, что писать дальше, ей скучно», — воображал он иногда, и его сердце при виде отчетливо вкрапленной где-нибудь в середине письма точки — сжималось. Зато он ликовал, получая мелко исписанные страницы с приписками на полях и поперек текста. Его жене было двадцать четыре года, мальчику — восемь и пять — девочке. Он жил только семьей; жалел, что приходится спать, отнимая время у дум о близких; часто в минуты глубокой рассеянности он почти видел их перед собой, говоря в полузабытьи с ними как с присутствующими. Временами он принимался бранить себя за то, что ввязался в политику, — с яростью, превышающей, вероятно, ярость его противника.

Он ничего не делал и жил, слоняясь целыми днями по береговым скалам, на солнечном ветре, избегая людей, чувствуя больную ревность к самому себе при встрече с ними, так как невольно вникал в чужие интересы, страдания, надежды, обманы. Рыбаки начали дичиться его. Он неохотно отвечал на вопросы, улыбался, когда жаловались на что-либо; морщился, когда с ним делились радостью; часто говорил невпопад, резко прощался.

Кузнец, хозяин дома, где он жил, человек несловоохотливый, но любивший выпить и покурить вдвоем, был единственный человек, которого терпел Штрих. Кузнец являлся по вечерам. Штрих ставил на стол бутылку, папиросы и принимался рассказывать о своих. У него мальчик и девочка. Его мучает иногда то, что которого-то из них он, кажется, любит больше, но не может уяснить, кого именно. Мальчика зовут, как и его, Леон, но прозвище у него «Брандахлыстик». Он начал читать четырех лет. Он делает очень хорошо маленькие лодки и обожает музыку. Девочку, которую зовут, как мать, — Зелла, прозвали «Муму». Она складывала, когда была очень маленькой, губки в трубку, и выходило у нее поэтому не «мама», а «муму». Оба черноволосы, оба очень добры. Оба страшные шалуны. Оба прекрасны. Жалко, что кузнец их не видел. Муму ездит на волкодаве верхом и всегда хохочет. Однажды она засунула палец в пустой пузырек от лекарства и не могла вытащить (ей было тогда три года), но она догадалась его разбить и притом не обрезалась.

Кузнец добродушно слушал, кивая головой и помаргивая огромными бровями. Веки его слипались. Постоянно, не торопясь, выпивал он вино, вытирал рот кистью руки, благодарил за угощенье и уходил, дымя папиросой, весь в пепле. Оставшись один, Штрих, возбужденный разговором, долго ходил по комнате. В стенном зеркале мелькало, как бы пролетая, его иссохшее от тоски лицо с блестящими напряженными глазами. Синий туман, наконец, ослаблял его и вгонял в постель.

Каждый день, утром, с головой, полной одних и тех же мыслей, в нервном и тоскливом ожидании писал он длинные письма жене, бесконечно уснащая их ласковыми словами, интимными обращениями и теми маленькими вольностями, какие у цельных натур выказывают не испорченность, а острое всепроникающее обожание. В конце письма следовали длинные обращения к детям. Он писал о своих настроениях, мечтах, планах, надеждах, описывал окрестности, прогулки, раковины, деревья, закаты солнца, морские шквалы, подробно исчислял однообразное течение дня, давал советы, спрашивал о положении своего дела; просил читать те или другие книги. Затем он совершал упомянутую прогулку к холмам с видом на Зурбаган.

Тем временем друзья стали извещать его — все в более и более определенных выражениях — о том, что вокруг его дела создалась благоприятная атмосфера. Оставалось посетить двух-трех лиц, завершить некоторые формальности (просить в одном месте, дать взятку в другом). Штрих чувствовал приближение свободы. Он спал меньше, дольше оставался на холмах, иногда заговаривал сам с туземцами, угощая их табаком. Огромная тяжесть, давившая его, покачнулась, и под дальним краем ее блеснул свет.

Страница 1 из 3

Назад123Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 15

Назад1215Далее